Чтение онлайн

– Полагаю, то же, что и ты, судя по синякам на твоей физиономии.

Римм смутился: синяки он носил едва ли не с гордостью, раз за разом преодолевая страх перед спаррингом и физической болью. Получалось всё лучше, и в негласном списке бойцов он значился на третьем месте, проигрывая только вундеркинду Вергоффену да Истрану Кройцеру, настоящему силачу, известному ещё по университетским спортивным играм.

– Так ты всё-таки поступила?

Римм и сам не ожидал, что так обрадуется, лёгкая эйфория даже пугала его - чуть-чуть, как пугает высота того, кто неожиданно обрёл способность к полёту.

– Эй, эй, тебе ничего не отшибли на тренировках?
– поинтересовалась она участливо.
– Такая наблюдательность не свойственна живым и здоровым людям! Я тут, понимаешь, в гости пришла, а ты, вместо радости от лицезрения моего прекрасного лика, допрос устроил.

Эон Ли потыкала его пальцем в живот.

– Видимо, с утра я плохо соображаю. Но я действительно рад тебя видеть.

– И я тебя. Я потом всё-таки посмотрела новости, как ты и советовал. И решила - это моё. Теперь вот в группе А-3. Ты уже завтракал?

– Как раз собирался.

– Тогда чего топчемся? Вперёд, к еде!

С Эон Ли, несомненно, произошли перемены. Исчезла загнанная вглубь тоска, ушло из глаз что-то горькое и недоброе - будто вернулась она в те времена, когда небо казалось настоящим, а будущее - безоблачным. Они заняли столик в полупустой столовой и заказали еду: Римм - свои долгожданные блинчики и чай, Эон Ли - фруктовый салат, ананасовый сок и маленькое пирожное.

– Как тебе факультет?
– осведомился он, намазывая джемом золотистый кружок. Хотелось о чём-нибудь говорить, но умные мысли на ум не шли.

– Отлищьно, - отозвалась девушка, пережёвывая сочную мякоть.
– Чувствую себя так, будто выбралась из киселя и попала под душ. Никаких розовых ошейников под названием "Социальный кодекс", все делают дело и знают, чего хотят. Даже, - тут она покрутила в воздухе вилкой, подбирая слова, - инструкторы, сержанты эти - кажется, что их где-то в другом месте растили. Прямые, как палка, и такие же твёрдые.

– Может, и мы такими станем. Наверняка их тоже когда-то набрали из Социума. Правда, я о подобных прецедентах не слышал...

– Да не в том дело, - перебила его Эон Ли.
– Ты заметил, как их мало? Двоих в одном месте не встретишь, а всего я видела пятерых.

Римм задумался. Комиссар Марков, рыжая "товарищ сержант", которую звали Татьяна, наставники Мюллер и Штраубе, да ещё пожилой тактик Энно Лаций - вот, пожалуй, и всё.

– Может, это и совпадение, но я тоже. Как твоих звали?

– Марков, Ри, Воссельмар, Штраубе, Лаций.

– Три попадания из пяти. Похоже, их действительно очень мало. Что характерно, разные у нас только рукопашник и воспитатель. Комиссар один на всех, я так думаю, и применение ВКТ с тактикой - одни и те же лица. Видимо, в целях единообразия.

– Интересно, сколько же их всего на Ауре. И вообще, кто они такие. Ты спрашивать не пробовал?

– Я стесняюсь.

– А я боюсь. Вот потренируюсь ещё, тогда у Воссельмара спрошу.

– А потренируешься-то зачем?..

– Чтобы отбиться, если что. Он такой, за успешный удар в лицо может и рассказать. Только сначала сам тебя побьёт так, что всё тело будет - один синяк.

Они закончили завтрак, болтая о чём попало, и прогулялись до мини-парка, бывшего в распоряжении учащихся. Там, среди сосен и ручейков, бегущих по песчаным ложам, Эон Ли вдруг стала серьёзной.

– Ты как думаешь, Римм, к чему именно нас готовят?

– Ты же читала прокламацию перед тем, как послать заявку.

– Читала. Разные там "от любых внешних и внутренних угроз" и "с риском для собственной жизни". Я тебя хочу услышать. Что сам ты думаешь.

– К войне, ясно же.

Она обхватила руками шершавый ствол, прижалась к нему спиной - тонкая, взволнованная. Римму захотелось её обнять, и он почти не удивился такому желанию.

– Война... Странные у тебя мысли.

– Это не мысли, это факты. "Яркость" - вполне себе боевой корабль. Не исследовательский, не транспортный, не какой-то ещё другой. И учат нас совершенно неприкрыто его боевому применению. А ещё владеть собой в стрессовых ситуациях. К войне, к чему же ещё.

– Тогда с кем?

– С кем угодно. Это не значит, что мы обязательно в бой пойдём. Экзекуторы - контрмера против случайностей разного рода, вот и всё. Сейчас такой момент, что никакие неожиданные сюрпризы недопустимы, поэтому ЭПГ и страхуется на все случаи жизни.

– Брр. Хорошо бы сюрпризов и не случилось. Половина наших, я думаю, в штаны наложит, если придётся воевать в самом деле.

– Оптимистичная ты. Ужасно.

– А ты верен себе, как тот пророк, который предсказывал только плохое.

– Не было такого пророка.

– Был! Его ещё сожгли или расстреляли.

– Правду никогда не любили.

– Тут, пожалуй, ты прав. Ладно, пора мне назад, к своим. Увидимся!

Она махнула рукой и упруго побежала назад, петляя между деревьев. Римм, улыбаясь, смотрел ей вслед, пока белое пятнышко не скрылось из виду.

***

– Ничего лишнего в пилотажной капсуле! Никакой одежды, никаких талисманов, зверюшек, лозунгов! Только вы и астроморф, только полное единение.

Толпа экзекуторов раздевалась, перешучиваясь и смущённо посмеиваясь. Вскоре на полётной палубе было не протолкнуться от обнажённых тел, почти светящихся энтузиазмом и юностью: одежда всё ещё оставалась своего рода социальной условностью, и избавление от неё стало для молодых солдат преодолением отчуждённости друг от друга, и одновременно - освобождением от старых правил. Они больше не являлись частью старого социума, но стали ядром нового, ещё не осознавшего полностью своей силы, однако преисполненного желанием реализовать себя во всей полноте.

– Занять назначенные места!

Римм торжественно, как в храм, вошёл в одну из множества ячеек, над которой светилось его имя. Площадка тут же зафиксировала ноги, под ладони легли удобные опоры, что-то мягкое прижалось к затылку.

– Готовность!

Мягкий кокон принял его тело, окутал со всех сторон и куда-то понёс. Стало темно. Неприятное чувство - будто схвачен языком гигантской лягушки и влеком в её чрево - продолжалось несколько секунд, затем движение прекратилось и к Римму снова вернулось зрение. Сперва ему почудилось, что он падает - сердце сжалось в испуге, но раскинувшаяся во все стороны бездна не имела никаких ориентиров, кроме голубой координатной сетки, и страх прошёл: падать было некуда. Вокруг простиралась искусственная реальность, идеально пустая, бесцветная и безвкусная. Обманутому организму казалось, что он висит в её центре, но разум понимал, что стал пленником сенсорной иллюзии, и потому успешно справлялся с первоначальным дискомфортом, выстраивая логические опоры взамен отсутствующих материальных.