Чтение онлайн

После глубокого, удовлетворительного сна, я просыпаюсь на следующее утро и вижу Конрада в отеле за завтраком с зеленоглазой милашкой. Каждый, кто думает, что богатство и слава не являются афродизиаками, должны посмотреть на эту маленькую красавицу с этим богатеньким уродцем. Я киваю, улыбаюсь им и сажусь один в несколькими столами дальше. Ненавижу буфетный завтрак в отеле, поэтому заказываю себе овсянку с ягодами из меню. Звоню в свой банк в Голландии, проверяю мои финансы на отвратительной смеси голландского и английского, из-за чего меня переключают между несколькими специалистами. Смотрю на Конрада, который покидает девушку трижды во время моего разговора, чтобы наполнить свою тарелку — яйцами, беконом, сосисками, черным пудингом, картофельными лепешками, фасолью, помидорами и выпечкой — шоколадным круассаном — и, почти извращенно, порцией свежих фруктов и йогурта. Потом, пока модель трещит о зависимости, он ест как лошадь, пока я все еще вишу на линии, пытаясь разобраться, как они могут выдать мне мои деньги. Ну, уже больше не мои. Мне не хватает три тысячи и нужно оформить овердрафт, но они дают разрешение на деньги, которые я должен Франко.

Теперь мне нужно пойти в шотландский банк, куда отправили перевод, я быстро говорю Конраду, что у меня неотложное дело, и мы встретимся в отеле через час, чтобы лететь в Амстердам. Банк в самом низу Нью Таун, и нигде нет такси до самого Маунта — а я уже почти пришел. Они выдают мне деньги, пятнадцать тысяч и четыреста двадцать баксов, насчет которых передумал Франко. Поверх тех денег, что я потратил на ебаные головы, которые скоро отправятся в Амстердам. Именно эта маленькая сумма обчистила меня. И для нее Франко отказался дать мне банковскую информацию, требуя выплату наличкой. Я вообще без гроша, единственное ценное, что у меня есть — это квартиры в Амстердаме и Санта-Монике, одну из них мне придется продать. Но Фрэнк Бегби или Джим Фрэнсис, или как он там себя уебок называет сейчас, бросил ебаный вызов и я отвечу.

По моей просьбе я в встречаюсь с ним в кафе возле моста Георга IV. Он уже там, когда прихожу я, в очках, одетый в харингтон, допивает чашку черного кофе. Я сажусь со своим чаем и придвигаю ему конверт через стол.

— Все там: пятнадцать тысяч и четыреста двадцать фунтов стерлингов.

На секунду я подумал, что он просто засмеется, и скажет мне, что издевался надо мной. Но нет.

— Неплохо, — говорит он, пряча деньги в карман и вставая. — Думаю, на этом наши дела закончены, — говорит он, как в плохой мыльной опере. И уебок просто выходит из двери, даже не обернувшись.

Все, что было в моей груди, превращается в камень и ухает вниз. Я чувствую больше, чем предательство. Понимаю, что Франко чувствовал годы назад и почему он хотел, чтобы я это испытал: полное и бесповоротное чувство отказа. Отвержения. Одноразовости. Бесполезности. Я правда думал, что мы были больше, чем это. Но и он тоже, тогда, в его ебанутой манере. Так что мудила победил меня, вышел победителем, когда столкнул меня с пустым уебком, которым я когда-то был, или, наверное, все еще остаюсь. Даже не знаю. Нихуя не знаю.

Кроме осознания того, что у меня не было шансов выйти победителем. Помимо страха, было еще чувство вины: это заебывало меня все эти годы. Франко не проведет ни одной бессонной ночи. Этот мудила не волнуется о других людях. Он такой же психопат, как и раньше, просто другой тип. Не физически жестокий, а холодный эмоционально. Бедная Мелани перешла дорогу медведю. По крайней мере, я закончил с ним. И полностью выебал себя в процессе, но закончил с уебком, окончательно.

Я сижу совершенно опустошенный, но наконец-то свободный, и проверяю е-мейлы в телефоне. Одно от подруги Вики, Уиллоу...

willowtradcliffe@gmail.com

Mark@citadelproductions.nl

Subject: Vicky

Привет, Марк,

это Уиллоу, подруга Вики. Если ты помнишь, мы пару раз встречались в Лос-Анджелесе. Хочу сказать, что Вики переживает сейчас тяжелые времена. Я не знаю, может ты слышал, но на прошлой неделе ее сестра разбилась в автокатастрофе в Дубае. Вики сейчас в Англии, похороны послезавтра в Солсбери. Я знаю, что вы расстались, но не знаю из-за чего. Она очень скучает по тебе, и я знаю, что будет благодарна, если ты свяжешься с ней в это очень сложное для нее время.

Надеюсь, ты не думаешь, что это самонадеянно или неуместно связываться с тобой вот так вот.

Надеюсь, у тебя все хорошо. Мэтт передает привет, он послушал тебя и начал учиться на сценариста.

Всего хорошего,

Уиллоу.

Всемогущий ебаный Иисус...

Я звоню Конраду, ссылаясь на личную ситуацию. Он груб, но, увы, ему придется одному лететь обратно в Амстердам. Я бронирую рейс до Бристоля и билет на поезд до Солсбери.

Работа окончена — разбогатевший и удовлетворенный Джим Фрэнсис позволяет себе расслабиться и насладиться своим первым полетом в первом классе. Конечно, они балуют тебя. Теперь будет сложно вернуться в эконом-класс. Он отказывается от бесплатного алкоголя, предложенного улыбчивой стюардессой. Думает о том, как бесплатный алкоголь может превратить любую ситуацию в вероятную кровавую баню. Опухший и красный, как помидор, бизнесмен сидит перед ним, неприятный и важный, требовательный к стюардессам. Лицо, которое треснет от одного удара. И эти белые коронки на зубах легко выпадут от хорошего хука в челюсть. Может быть, заточка, как дирижерская палочка, запиханная в пятнистую шею, выпьет шок из выпученных глаз, пока кровь из сонной артерии будет обильно бить струей по всей кабине. Крики и вопли паники, оркестр Джима Фрэнсиса, нет, Фрэнсиса Бегби, оценил бы такие дела.

Иногда он скучает по алкоголю.

Достаточно долгий перелет. Как всегда, затяжной и утомительный. Первый класс делает его более приемлемым, но не меняет сути. Он чувствует упадок сил. Как они пересыхают в нем. В тюрьма он был здоровее. Как люди могут так жить? Рентон: никогда не съебывает с самолетов.

Мелани сидит рядом с ним, нехарактерно резкая. Это волнует Джима Фрэнсиса, так как он восхищается и черпает силы от природного спокойствия и безмятежности его жены. Пока он смотрит фильм, он чувствует, как ее глаза перебегают с Киндела на него.

— О чем ты думаешь, Джим?

— О детях, — поворачивается к ней Джим. — Не могу дождаться, когда увижу их. Мне не нравится так долго находиться без них, даже несколько дней. Я хочу видеть каждую секунду их взросления.

— Мне страшно забирать их домой от матери, зная, что он все еще преследует нас.

— Он, должно быть, уже успокоился, — отвечает спокойно Джим, пока призрак фиолетового лица Гарри, висящего на шланге с высунутым языком мелькает у него в мыслях. — Несмотря на это, у нас все еще есть запись. Он будет вести себя хорошо, увидит свои ошибки, полечится. Я думал, он говорил, что ходит на встречи анонимных алкоголиков.

— Я не уверена.

— Эй! Ты — либерал, должна видеть лучшее в людях, — смеется он. — Не позволяй жалкому, слабому гневу подорвать твои убеждения!

Мелани не в настроении, чтобы ее дразнили:

— Нет, Джим, он одержим! Психически болен, — ее глаза расширяются. — Мы могли бы переехать в Лос-Анджелес. Наверное, даже в Нью-Йорк. Майами. Там отличная арт-обстановка...

— Нет, он не заставит нас бежать, — холодно говорит Джим Фрэнсис голосом, который беспокоит их обоих, будто он из прошлого, о котором они оба отлично знают. Он быстро сменяется на мягкий трансатлантический, споря, — мы не сделали ничего плохого, я не сделал ничего плохого. Санта-Барбара — твой дом. Мой дом.