Чтение онлайн

Он залетает в мягкую плоть между плечом и грудью, и Сайм падает на спину, и протяжно стонет:

— Я не знал-ал-ал-ал...

Я встаю над ним, врезаю следующий клинок в его кишки, разрывая плоть.

— Незнание... закона... не оправдание. У тебя есть то, что мне нужно... Это принадлежит... моему другу!

Уходят ебаные годы, чтобы достать их, и я удивлен, что уебок прожил так долго. Ебаные кишки, они развалились нахуй. Не ожидал, что это будет большая куча розово-серых спагетти, которая вылетит из уебка и расползется по всему полу. Блять, оставайтесь там. Потом, когда я оттаскиваю тело Сайма в чулан с чистящими средствами, как мне сказали девушка и Терри, чищу дождевик, непромокаемые брюки и обувь, хорошенько мою полы и убираю. Мне жаль уебищ, которые работают тут, скоро тут пиздец завоняет, к тому же, сейчас лето.

Когда все закончено, я пишу Терри:

Все еще не могу забыть ту игру, невероятно, как все сложилось.

Сразу ответ:

GGTTH. Дэйви Грэй — победитель...

Я:

На повторе даже лучше. Оставил соперников разбитыми. GGTTH!

Проходит десять минут, когда приходит сообщение:

У нас есть Макгинн, супер Джон Макгинн.

Означает, что Терри припарковался в своем переулке для траха. Так что я выхожу из двери, подняв воротник, натянув шапку до бровей, обмотав шарф вокруг рта — просто еще один виноватый игрок, который играл в гостях. Горизонт чист. Я сажусь в такси и мы едем в аэропорт. Когда мы приезжаем, Терри дает мне две памятные кружки «Хибс»:

— Маленький подарок.

— Они ворованные?

— Конечно.

— Не уверен, хочу ли их. Не хочу быть связан с чем-то нелегальным, — говорю я. Мы неплохо смеемся над этим. Попрощавшись с Терри, я ощущаю чувство потери и сожаления, как всегда в таких случаях, понимая, что никогда не увижу эти метательные ножи или тот меч снова. Их нужно уничтожить или подбросить педофилу, которого Тез уже заприметил. Но я расстроен: тот меч и те ножи просто пиздец как хорошо лежали в руке. Очень непросто получить оружие, с которым у тебя не было времени потренироваться, а оно легко так правильно. Ебаное мастерство. В идеальном мире я смог бы оставить их, но они — дорога в тюрьму. Ты хорош, если твои инструменты хороши.

Девушка ждет в аэропорту, я плачу ей, кидая конверт ей в сумку:

— Какой у тебя план?

— Еду домой.

— Где это?

— Бухарест.

— Это то, что я должен был делать, — она смотрит на меня, как на придурка. — Я тоже еду домой. Самолет ранним утром. Сегодня ночью я посплю в отеле «Хилтон», не смог получить первый класс.

— Так где твой дом?

— Калифорния.

Она уходит, я покупаю себе газету и иду в «Хилтон». Я плачу наличкой, регистрируюсь как Виктор Сайм, пользуясь его водительскими правами. Я нихуя не похож на уебка, но фотка дерьмовая, да и девушка почти не смотрит.

У них есть «Скай» в номере, идет гольф. Я ничего не имею против гольфа, клево, когда мудилы проебывают легкие удары. Звоню Мелани, говорю, что Элспет в порядке, а я жду не дождусь, когда вернусь домой. Газеты забиты дерьмом о голосовании про выход из Евросоюза. Я вот что скажу: не важно, что произойдет, некоторые вещи так и останутся дерьмом для большинства мудил. Я на это так смотрю: жизнь коротка, взгляните на бедного Спада, так что делай то, что делает тебя счастливым!

Жаль, что я пропустил его похороны, но это лучшая последняя честь.

Каждому — свое.

Иногда намного сложнее принимать правильные решения. Ты осознаешь это, когда каждый уебок перед твоими глазами делает плохие вещи. Правильным решением для меня было бы оставить квартиру в Санта-Монике и остаться трезвым. Поэтому вместо того, чтобы заниматься выпуском нового трека Конрада, я оставил его на Мачтелд, и еду воссоединять три поколения Рентонов.

Забрать Алекса от социальных работников из хосписа и отвезти в Лит домой к моему отцу — достаточно тяжелое испытание. Вместо нашей обычной прогулки до Вондел Парка за мороженым и кофе (это было сложно, аутисты запрограммированы на рутину), я веду его в паспортный стол. Потом, когда я оставляю Алекса в парке развлечений, звоню домой и иду навестить Катрин, чтобы рассказать о моих планах.

— Хорошо, что ты интересуешься, — говорит она как обычно. Очевидно, что ее это мало ебет, и она действительно счастлива убрать его со своего пути. Я не могу поверить, что много лет спал в одной кровати с незнакомкой. Но, наверное, это натура любви: или мы существуем в сегодняшнем дне и обязаны жить с травмами и страданиями, если все проебется, или обречены быть одинокими. Наверное, я не особо интересовался его жизнью последние пятнадцать лет, но я, блять, все равно тосковал больше, чем она когда-либо. Когда стало очевидно, что с Алексом проблемы, она утомленно говорит:

— Все бесполезно. Тут нет обратной связи.

Ее холод и отрешенность всегда интриговали меня, когда были только мы. Потом появился кто-то другой, кто-то, кто зависел от нас, и все вышло не очень. Она съебалась, бросив ребенка на меня и устроилась актрисой в путешествующий театр. Так все и закончилось. Я нашел Алексу место в хосписе и смог продолжить работать.

Когда я уходил от нее, наверное, в последний раз, она стояла в больших дверях своего особняка в Зандворте, где живет со своим парнем-архитектором и их идеальными светловолосыми нацистскими детьми. Не в силах это больше терпеть, я говорю:

— Всего хорошего.

Конрад продолжает названивать мне, но не оставляет сообщений. Мне надо перезвонить ему, но я не вынесу сейчас этого, слушать, что он теперь с каким-то большим агентством. Пока я не отвечаю, все, наверное, становится хуже. Мачтелд выпустила его сингл, «Be My Little Baby Nerd» — быстрый, танцевальный, попсовый и разрывной.

Конечно, я нужно было взять отца с собой. Обычно упрямого Хана не затащить на самолет до Америки, но Алекс все меняет. В самолете до Лос-Анжелеса понимаю, что мой отец — заклинатель хронических аутистов. Он всегда мог успокоить или отвлечь моего младшего брата Дэйви и то же самое проворачивает с Алексом. Мой сын сидит тихонько, без каких-либо привычно громких вспышек гнева или беспокойства. Слышу, как он повторяет, дыша в такт:

— Я попросил один, а не два.

— Один что? — спрашивает его папа.

— Он просто произносит это.

Но каждый раз, когда он это говорит, отец снова спрашивает его.

Вики встречает нас в аэропорту. Она улыбается и приветствует Алекса, который безучастно смотрит на нее, бормоча себе под нос. Отвезя нас в Санта-Монику, Вики дает нам возможность освоиться, так она это называет. Отец и Алекс получают в квартире по спальне, а я на диване. Слишком мал для меня, он убьет мою спину. Мне нужно что-нибудь придумать.

Марианна переехала со мной в Лондон, в мою новую квартиру в Хайгейте, купленную на деньги Рентона. Она находится в нескольких минутах ходьбы от Хэмпстед-Хит и хорошо демонстрирует мой постепенный уход из центра города. Со времен Оффорд-роуд в Ислингтоне, еще в восьмидесятых годах, неолиберальная экономика выгнала меня из города. Время, джентльмены, пожалуйста, настаивает, так как она высасывает сомнительных олигархов с пятью домами из России и с Ближнего Востока, которые появляются здесь две недели в году, чтобы потрахаться в этом конкретном доме, в одном из разбросанных по всему земному шару. Вчера мы заказали шлюху и обнюхались кокаина, сейчас мы истощены. Марианна спит, но я на следующее утро просыпаюсь рано. В метро доезжаю до Кингс Кросс, чтобы собеседовать с некоторыми девочками для «Коллег».