Брюс Ли: сражающийся дух
Шрифт:
Первоначальная идея состояла просто в том, чтобы создать «Безмолвную флейту» как фильм, посвященный боевому искусству, который дал бы Брюсу возможность приобрести столь необходимую ему известность. Теперь же подключились другие факторы, и ставка возросла. Теперь Брюса волновало не только его появление на экране, но и получение чека на приличную сумму денег, чтобы расплатиться за приобретенный участок, иначе он мог потерять дом. «Безмолвная флейта» начала превращаться из интересной мысли в необходимость, а потом даже в навязчивую идею. Когда проект стал разваливаться, Брюс просто обезумел. Еще немного, и он потеряет и шанс стать известным киноактером, и возможность обеспечивать семью. Он всегда старался рисовать в воображении наилучший исход любой ситуации и не задерживаться на пугающих возможностях. Но рождение дочери Шеннон 19-го апреля 1969 года еще сильнее подхлестнуло его беспокойство.
В попытке распутать проблемы, решили нанять сценариста, который бы развил идеи Брюса, деньги на 12 000-долларовый гонорар вносили Силлифэнт и Кобурн. Писатель умудрился растерять большую часть сюжета, придуманного Брюсом, превратив его в историю, построенную на научной фантастике и сексе. Его уволили, и следующая попытка была предпринята племянником Силлифэнта. И опять полученный результат никого из троих не воодушевил.
Видя, что Брюс постепенно приходит в отчаяние, Силлифэнт в конце концов сдался. Он предложил устроить регулярные ночные собрания три раза в неделю и надиктовывать идеи секретарю. Предлоги для пропуска не принимались ни под каким видом. Хотя работа эта была совершенно экспериментальной, они встречались в назначенные дни, не пропустив ни разу. Вскоре история стала приобретать плоть и кровь, в воздухе запахло вдохновением.
* * *
Несмотря на постоянную угрозу финансового кризиса, дела продвигались хорошо. Но однажды утром, начав свою ежедневную тренировку, Брюс внезапно ощутил резкую боль в пояснице, и штанга с грохотом покатилась с его плеч на пол. В последующие дни ни прогревание, ни массаж не принесли облегчения. Боль усиливалась, пока не стало ясно, что необходим осмотр у врача. Диагноз сулил мало хорошего, — поражение крестцового нерва и сильный мышечный спазм. Брюс задал естественный вопрос: как скоро можно будет снова начать тренироваться? В ответ доктор посоветовал «полный покой».
Травма была не только физической, она была тотальной.
Брюс оказался прикованным к кровати, не способным даже сидеть, не то что обеспечивать семью, — и все это в доме, по которому накапливались неоплаченные счета. Для Брюса это была не просто невозможность больше тренироваться или практиковать боевые искусства, он чувствовал, что для него потеряно будущее. Для любого человека, не говоря уже о Брюсе с его энергичностью и честолюбием, такая ситуация показалась бы ночным кошмаром. Возможно, впервые в жизни Брюс по-настоящему испугался.
Всего несколько месяцев назад Голливуду было непонятно, что делать с Брюсом Ли. Теперь уже сам Брюс не знал, что делать с самим собой. Несколько недель провел он между кроватью и креслом у своего стола, пытаясь перебороть депрессию тем, что разрабатывал чертежи улучшенной кровати, которая бы обеспечивала максимальный покой поврежденному месту.
Не имея возможности бороться физически, Брюсу приходилось теперь бороться со своими собственными страхами и сомнениями, прибегая к силе своей воли и чувств, так же как это делал герой «Безмолвной флейты». Он считал, что только благодаря его вере когда-нибудь у него все получится. И вот Брюс вступал в схватку с каждой возникающей отрицательной мыслью: он старался «увидеть» ее написанной на бумаге, которую затем комкал в шарики сжигал дотла. Каждый внутренний голос говоривший «не могу», был заменен на «могу». Каждый образ провала заменялся образом успеха. Брюс однажды сказал Джо Хаймсу, что ум — это как плодородный сад, в котором все посаженное — цветы или сорная трава — хорошо растет. Брюс пытался признать и ассимилировать свою травму, а не сопротивляться ей, он чувствовал, что его независимость и самооценка разрушаются. Временами ему казалось, что он готов взорваться от раздражения.
Брюс превратил препятствие в преимущество: не имея возможности тренироваться, он стал использовать это время, записывая на бумагу те принципы, которыми он руководствовался в своей жизни и тренировках. За годы жизни в Америке его способность выражать свои мысли выросла почти до неузнаваемости. Он стал сравнивать свои заметки, записанные обычно в виде кратких абзацев, содержавших как его собственный опыт, так и мысли, почерпнутые из книг, в которых он находил ценную для себя информацию или вдохновение.
Когда ситуация стала для Брюса невыносимой, он начал тренироваться и обучать снова. И когда все считали его уже выздоровевшим, он все еще постоянно испытывал сильнейшую боль. Он просто приказал себе своей волей действовать так, «как будто» все уже было хорошо.
Где-то в это время «Безмолвную флейту» представили в кинокомпанию «Уорнер Бразерс». Студия готова была попытаться сделать этот фильм, но поставила условие, что фильм должен быть снят в Индии, с целью использовать деньги, принесенные предыдущими картинами «Уорнер», которые Индийское правительство не выпускало за пределы страны. Брюс начал планировать поездку в Индию; Кобурн и Силлифэнт переглянулись.
Спустя почти год после зарождения идеи фильма Брюс, Кобурн и Силлифэнт вылетели в Индию для поиска съемочных площадок. Они сделали пересадку в Бомбее, прилетели в Нью-Дели, а потом наняли машину с водителем, который повез их на север по грязным дорогам среди палящего зноя. С самого первого момента они знали, что для подгонки сценария под то, что они увидели, предстоит ввести в него массу изменений. Немного погодя зловещее ощущение стало закрадываться в души Силлифэнта и Кобурна. Исходя из своего обширного опыта, они должны были признать, что проводить съемки в Индии — дело безнадежное. Брюс никогда раньше не выезжал за пределы Гонконга или Западного Берега, он не имел ни малейшего представления о проблемах, с которыми сталкиваются продюсеры, и ни за что не позволил бы другим переубедить его. Он только нетерпеливо предлагал продолжать поиски. Они продолжили путь на север. Долгие часы езды по ухабистым дорогам, по жаре и в пыли, Брюс страдал от постоянной боли в спине, а Кобурн и Силлифэнт сидели с тяжестью на сердце. Когда перебрасывание дружескими шутками набивало оскомину, они проваливались в неглубокий сон, пока Брюс опять не заговаривал о фильме.
Трения между друзьями начали выходить на поверхность.
Всю поездку Джеймс Кобурн сидел впереди с водителем, а сзади сидели Силлифэнт и Брюс. Брюс имел обычай тихонько напевать про себя все долгие часы дороги. В то время его любимой мелодией была «Yesterday» — и, без сомнения, он думал о временах, когда сам он был так далек от всяческих проблем.
Кобурн долго терпел мычание Брюса, пока наконец не сорвался: «Хватит! У меня уже крыша едет от твоих песен!»
Брюс отшутился похвалами сочности голоса Кобурна, не уступающего любому полковнику, но стоило Кобурну повернуться лицом к уходящей вдаль дороге, Брюс показал ему за спиной кулак. Чем дальше длилось путешествие, тем более неприязненными становились отношения этих двоих.
Достигнув северной границы Индии, Силлифэнт и Кобурн были готовы признать поражение. Но только не Брюс. Он был в отчаянии; все — карьера, мечты, вся его жизнь, — все было поставлено на карту. По этой причине двое других сели вместе с ним на самолет и отправились в Мадрас, где, он был уверен, найдутся подходящие места для съемки. Из Мадраса они поехали в Гоа; все, что они нашли там, — это хиппи, понаехавшие со всего мира, чтобы жить без плавок на пляже.
Боевые искусства были принесены в Китай индийским монахом Бодхидхармой, но столетия спустя в Индии нелегко сыскать сколько-нибудь стоящих мастеров боя. Когда Брюс устроил некую импровизированную демонстрацию своего мастерства для местных «мастеров боевых искусств», те глядели на него, не веря своим глазам. В своих выступлениях они падали на землю из-за неумения, теперь же они буквально попадали на колени, выражая свой восторг.
Какие бы зрители ни собирались вокруг него, в Брюсе тут же просыпался артист. Из-за этого отношения с Кобурном становились еще более напряженными. Кобурн предпочитал держаться незаметно, тогда как Брюс пользовался любой возможностью порисоваться. Если Кобурн в аэропортах сидел и спокойно читал, то Брюс находил себе аудиторию в виде местных сорванцов и показывал короткое шоу — боевые приемы и ловкие трюки. Непривычная к виду китайцев, детвора не отрывала от Брюса глаз, а после взрывалась аплодисментами.