Чтение онлайн

Но если Рима была дочерью ее второго мужа, который умер, то я была отпрыском ненавистного мужчины, ее первой любви, который ее бросил. Вот такой парадокс. Тогда я и оказалась здесь, пошла в новую школу, где так и не освоилась, и параллельно заботилась о бабушке, которая потихоньку приходила в себя. Когда школа была окончена, оставаться в городке было бессмысленно, потому что я решила поступать в ВУЗ. Папа своими редкими звонками поддержал меня в решении, пообещав помочь всем, чем может. Квартира в которой мы жили в Москве, вместе с Римой, мамой и ее сожителями, принадлежала отцу. Когда он уходил, оставил ее бывшей жене и дочери. Вот и спохватился. Нашел время, приехал, разменял ее. Не знаю, как у него получилось, размен получился без потерь, но мне досталась двушка. Мама истерила, проклинала отца, но он был непреклонен, пригрозив вообще оставить ее без жилья. Замолчала, но в итоге постаралась мне сплавить Риму.

Вообще женщина, которая считается мне матерью, всю жизнь любила лишь себя, а не своих детей. Занималась собой, своей личной жизнью, и дочери для нее были обузой. Но мы выросли и так. Ничего, не умерли. Отец каждый месяц посылал деньги на мое содержание, как оказалось позже, в итоге на них жили все, включая маминых ухажеров. Теперь «лавочка» была прикрыта, мама несколько раз приходила, обвиняла, что я неблагодарная, она меня воспитала, вырастила, а я бросила. Бросила! Вот такая я бессердечная и злопамятная. Риму, конечно, я взяла к себе. Жили на бабушкину пенсию, мою стипендию. Те деньги, которые присылал отец, я не трогала, оставляя на «черный день». А потом я вышла замуж. Почему? Так было нужно…

— Вы замужем, голубушка? — поинтересовался мой потенциальный работодатель. Это была большая компания, занимающаяся торговлей, а я метила на место секретаря-референта. Главным требованием было знание иностранного языка. Таковые имелись, хотя язык мне давался сложно, особенно английский. Но таким образом я пыталась выбросить из головы Ромку. За два года, два языка.

— Это обязательное условие? — поинтересовалась я.

— Мы работаем с Европейскими странами, а из-за массовой эмиграции иногда возникают проблемы с незамужним девушками… Да и вообще, мы приветствуем лишь семейных. Это концепция компании. Если связан узами брака, значит серьезный и ответственный человек.

— Знаете, у меня только через месяц свадьба, — зачем-то соврала я. Деньги были нужны, с учебой совмещать пока было не трудно, потому что мой рабочий день начинался после обеда. А впереди была целая ночь для подготовки на занятия и экзамены.

— Вот и славно! — обрадовался мужчина. — Тогда Вы нам подходите.

Выходя из многоэтажного огромного здания, я была удовлетворена, но вот со свадьбой нужно было решать вопрос. Решение пришло само собой в лице Коли Красивцова.

Коля-Коля, Николай! Учился Красивцов на целый курс старше меня, красавец-спортсмен домогался (именно домогался) моего внимания уже несколько месяцев. Не скрою, мне он нравился, тем боле, что Коля совсем не был похож на Ромку, который очень часто посещал мои мысли. А тут такое предложение с моей стороны.

— Ты офонарела, Погудина? — он был в шоке. Еще бы!

— Нет, Колясик, ты мне нужен в качестве мужа. С моей стороны, это бесплатная жилплощадь и мое тело в полное твое распоряжение.

— Ты продаешь мне свое тело? — он продолжал офигевать.

— А что? Я тебе нравлюсь, ты мне тоже. Это разве может быть шуткой?

Конечно, выглядело это со стороны дико, да и чувствовала я себя чуть ли не шлюхой, но он мне действительно был симпатичен. А там ведь стерпится, да слюбится! Доказала я себе, что могу с ним спать уже через день.

Секс был с Колькой сначала какой-то скомканный. Наверное, потому что я его все же стеснялась. Во вкус вошли спустя неделю, когда я начинала изнывать даже от его сообщений, где он приглашал меня то в подсобку, то просто говорил, что хочет меня. Занимались мы сексом где было только возможно, включая и свободные аудитории, и туалеты в общественных местах. А с учетом того, что Красивцов занимался профессионально плаванием, обладал отличной фигурой и сильными руками, неудобных поз не существовало. Через месяц мы расписались, благодаря моему работодателю, который помог нам со сроками. Бабушка приняла эту новость как-то спокойно.

— Ты его любишь? — Нет, но мне с ним хорошо.

— Главное детей не заводите. Хотя сейчас спать можно и без штампа.

— Я знаю, но мне нужно для работы. Ну и государству сообщили, что спим мы вместе.

А секс был как у кроликов, даже если после тяжелого дня падали без сил. И казалось, это были самые безумные оргазмы. На третьем курсе я перешла на заочное обучение, потому что мне предложили должность переводчика, а это означало, что командировки будут не пару раз за месяц, а чаще и дольше. Конечно, зарплата обещалась в разы больше, которая не была сравнима со стипендией, даже Колькиной повышенной. Он ничего, влился в наш женский коллектив, и что самое важное, порядочность с него так и перла. Все что мог, он отдавал в нашу общую копилку, на которую мы жили. Свои подработки за переустановку винды, да ремонт компьютеров и прочей техники, он уже оставлял себе, делал мне сюрпризы, подарки. И я понимала, что моя влюбленность в него не становится сильнее, тогда как он однажды признался мне в любви. Вот такой парадокс. Я не обещала ничего, но чтобы не обидеть говорила "Я ТОЖЕ!".

— Может, мне тоже пойти работать? — изъявлял он желание, но я его останавливала, потому что могла себе позволить и мужа-студента, и уже более красивую жизнь.

Бабулю правда лечила на деньги отца, в санаторий не раз отправляла. А сама моталась по командировкам, практически не находясь дома. Мне нравилось, правда что-то все таки тяготило. Семейная жизнь шла на убыль медленно, но верно. Страсть утихала, да и супружеский долг уже становился больше обязательством, нежели необходимостью. Дипломы мы получали в один год, причем Колька устроился на работу уже в конце лета. Опять же, на шее он не сидел, внося свою лепту в наш семейный бюджет. В этот же год Рима поступила на журфак, при чем с большим трудом, так как набор туда был огромный. И лезли, естественно, детишки с богатыми родителями. А еще говорят, что коррупции у нас нет. Я посвящала все больше времени работе, нежели мужу, а его общество начинало меня тяготить и раздражать. Я начинала скандал, он все это профессионально сглаживал, я пыталась побыстрее уснуть, но он начинал заговаривать о детях. Говорил, что я просто устала от работы. Нет, я устала от него, а для развода не было повода, как ни странно. Он любил…а я терпела.

Я видела это по его щенячьему взгляду, по тому, как он взвалил на себя обязанности главы семьи, где Серафима Андреевна и Рима тоже были ее членами. Пытался он еще почти год, тянул на себе наши отношения, которые сводились на «нет». А потом разные одеяла, задержки на работе, сон спиной друг к другу и безмолвные напряженные завтраки.

— Зачем вы друг друга мучаете? — выступала бабуля.

— Боюсь его обидеть. Он ведь пытался…

— Этого и следовало ожидать.

А потом…потом измена. Хм, анализируя все это, я понимаю, что Коля принял это решение отнюдь не от того, что хотел. Это было нужно, чтобы закончить наши отношения. Я застала их в нашей спальне. Если честно, я обрадовалась этому факту. Не ушла, а Коля вышел на кухню в одних джинсах, достал водку, которую вообще никогда не пробовал, разлил по стопкам, и мы молча пили. Разговор пошел только после третьей.

— Я свободен? — поинтересовался он.

— Да, Коль! Это конец.

— Пойду собирать вещи, — хмыкнул. От этой ухмылки по спине побежали мурашки: ему больно.

— Куда ты пойдешь?

— Друг снимает квартиру, сейчас ищет соседа.

— Хорошо, Коль, — отозвалась я.

— Арин

— Что?

— Просто знай, что я тебя люблю. Это я на будущее, если вдруг… — фразу он не договорил, сжав большую ладонь в кулак и легонько стукнув о дверной косяк. Так закончилась моя семейная жизнь, о завершении которой я ни разу еще не пожалела. Хотя, если быть до конца честной с самой собой, то за Колей я была как за каменной стеной. Но мои надежды на "слюбится" оказались напрасными.

Сбежала! Бабулю я привезла только через две недели, когда пространство дома вернулось в первоначальную свежесть и чистоту.

— Ты молодец! — признала Серафима Андреевна мою работу, оглядывая свое жилище со слезами на глазах.

— Я знаю! Ты главное в больницу не загреми с приступом, — я искренне радовалась такой реакции бабушки, но все же не могла просто промолчать.

— Ага! Загремишь тут с тобой. Кто участок приводить в порядок будет? — вот так всегда. Колкостями и занудством я стимулировала бабулино настроение и держала ее в тонусе. Поэтому, если кто-то и видел мою несдержанность по отношению к ней, расценивал это как простое раздражение, не зная изнаночной стороны ситуации.