Чтение онлайн

— Осталось только одно! — в тон ей продолжил Нури.

— Что еще, чего я не знаю? — запальчиво спросила Кяхраба.

— Осталось повесить Будага!

— Товарищи, здесь не место для подобных шуток! — сердито оборвал секретарь райкома.

Балаев не принимал участия в заседании бюро, но, очевидно, обо всем уже знал. После отъезда Чеперли и инструктора я его не встречал.

Однажды выйдя в коридор из своего кабинета, я увидел Балаева.

— Вы не зайдете ко мне на минутку? — обратился я к нему.

— Я очень занят, — сухо ответил он. — А в чем дело?

— Хорошо бы выдать председателю колхоза «Инглаб» оружие. Колхоз объединил несколько очень неспокойных сел. Там возможны всякие неприятности.

Балаев всегдашним чуть презрительным тоном ответил:

— Из центра есть указание категорически запретить выдачу оружия штатским лицам.

— Может быть, вы найдете способ обеспечить охрану председателю колхоза, раз в этом есть необходимость?

— Если бы у меня была возможность, я бы не отказал вам, — равнодушно ответил Балаев.

— Может быть, Кериму прийти к вам самому?

— Я сам скажу, когда будет нужно. — И он двинулся по коридору дальше.

А я вернулся в кабинет. Но тут зазвонил телефон. Меня вызывал секретарь райкома.

Он был в кабинете один. Только я сел, как он протянул мне три письма. Я пробежал их глазами: в них говорилось о недостойном поведении работника райкома Кяхрабы Джаваирли, так как она «позорит весь район тем, что все свое время отдает любовным утехам». Все три письма были без подписи.

— Я давно получаю аналогичные письма, — заметил я.

— И что же?

— Все несчастье в том, что это правда! Она бог знает что вытворяет! — И я рассказал Кесеменскому, свидетелем какой сцены был.

— Что посоветуешь, Будаг?

— Рано или поздно ей надо будет уехать отсюда.

Мадат Кесеменский промолчал, а потом все-таки сказал:

— Я бы не советовал тебе принимать такие скоропалительные решения… Это я в принципе, а не только по данному случаю.

Я хотел возразить, но он прервал меня:

— У Кяхрабы Джаваирли здесь семья: муж, дочка ходит в школу. Чтобы попросить людей уехать, нужны веские основания. А что мы выиграем? Ничего! А проиграем что? Теряем человека со средним образованием, характер которого уже успели изучить за это время… Если ее припугнуть, я думаю, она образумится.

— Что же получается?! Председателя райисполкома трогать нельзя — он может быть судим только высшими инстанциями. Избавиться от вертихвостки, которая ведет себя неподобающим образом, тоже нельзя! На каждый мой довод у вас тысяча ответов… Остается одно.

— Что же?

— Самому подать заявление об уходе.

— Ну вот, снова крайность!.. Если бы к твоей принципиальности немножко выдержки, тогда бы быть тебе секретарем райкома!

— Я мечтаю о другом.

— О чем же, если не секрет?

— Учиться! Знаний — вот чего мне не хватает!

— И кем хочешь стать после учебы?

— Красным профессором. И еще — писать книги.

— Все это прекрасные мечты, но должен тебе сказать, что партийная работа — самая святая работа!

По его тону я почувствовал, что он расположен к долгому разговору. Он велел принести чай. Принесли два стакана. Он отпил несколько глотков и доверительным тоном заговорил со мной:

— Ты не спеши, не спеши! Примут меры против того, кто называл себя Чеперли, и с Кяхрабой уладится, не вечно же ей быть такой! Возьмется за ум. Хотел с тобой посоветоваться… Кого бы ты рекомендовал в заведующие орготделом?

— Бадала Сеидова, комсомольского секретаря.

— Что ж, дельная кандидатура, но только нет пока ему замены. Слишком много неожиданностей за последнее время: свободно место начальника районного ГПУ, председателя райисполкома, заведующего орготделом. Хорошо хоть, Нури Джамильзаде на своем месте оказался в прокуратуре.

— Кого-нибудь из двадцатипятитысячников надо взять на работу в райком партии и комсомола. Например, Керима!

— Кстати, о Кериме. Ко мне поступил материал, что он зря разбазаривает колхозные деньги, устроил отца колодезником.

Я вступился за Керима и сказал, что знаю его с детства, а колодезника он взял с разрешения хозяйственного отдела исполкома. Ну что с того, что это его отец? Он славится по всему Карабаху как лучший колодезник!

— Разбираться в этом вопросе уже не мне, — улыбнулся Мадат.

— А кому же?

— Новому секретарю райкома! А я завтра вечером отсюда уезжаю, Будаг, поэтому позвал тебя, чтобы дать несколько советов.

Я был ошарашен новостью, которую он только что сообщил мне.

— Как же так? Завтра уже вас здесь не будет?!

Кесеменского растрогало мое искреннее огорчение.

— Я и не знал, что ты так будешь переживать мой отъезд. Ты извини меня, если что между нами было не так.

— Ну что вы, я вам благодарен за те уроки тактики, которые вы мне преподали. — Не знаю отчего, но на моих глазах выступили слезы.

— А где вы будете работать?

— Инструктором крайкома.

— Значит, часто будем видеться. Я рад.

— Я тоже. И будем поддерживать связь.

— У меня к вам просьба.

— Какая?

— Помиритесь с Нури!

— Обещаю.

— И не забудьте вступиться перед новым секретарем за Керима, вас он лучше послушает!

— Хорошо, все сделаю.

Мы уже прощались, когда услышали, как во двор райкома въехала машина и загудела.

— Наверно, товарищ Аббасзаде приехал!

— А кто это?

— Новый секретарь райкома.

— Да, — почему-то снова вспомнил я, — жаль, что до сих пор к нам не назначен новый начальник ГПУ.

— Об этом пусть болит голова у нового секретаря райкома, — улыбнулся Кесеменский. — Пойди встреть и проводи его в кабинет.

Я вышел к машине и поздоровался с Аббасзаде. Услышав мою фамилию, он усмехнулся:

— Тот самый Будаг Деде-киши оглы, который выгнал всех беков из Курдистана?

Я понял, что в Лачине меня вспоминают и поныне.