Чтение онлайн

Сингалы являются выходцами из Северной Индии (точнее сказать, их далекие предки являлись таковыми). По своему антропологическому типу они принадлежат к южным (темноволосым) европеоидам. Сингальский язык относится к новоиндийской ветви индоевропейских языков, и его ближайшими родственниками являются такие современные индийские языки, как маратхи, гуджарати, бенгали. Факт древней миграции некоей волны индоариев с территории Индии на Ланку облечен в легендарную форму: сингалы своим прародителем считают Виджаю, царевича северного индийского царства, изгнанного из родных пределов за «шалости». После долгих морских скитаний, говорит легенда, Виджая вместе со своими спутниками достиг берегов Ланки и нашел там пристанище. Произошло это примерно в середине 1–го тысячелетия до нашей эры.

Широко известен факт, что остров и царство Ланка фигурируют в событиях легендарной истории, запечатленной в древнеиндийской эпической поэме «Рамаяна» (время ее создания относят к IV–III вв. до н. э.). Коллизии борьбы эпического царя древней Индии Рамы с царем демонов Раваной, который похитил супругу Рамы Ситу и заточил ее в садах своего дворца на острове Ланка, воспринимаются как одно из свидетельств древнейших связей индоариев Северной Индии с неким аборигенным населением Ланки, которое в «Рамаяне» представлено в обличье «демонов» — подданных Раваны, составляющих население его сказочно богатого и процветающего государства. Сам Равана в легендах описывается как правитель просвещенный и многомудрый, хотя коварный и злой. Так что Ланка древности предстает в «Рамаяне» как страна вполне обжитая и с развитой культурой. Однако справедливости ради следует заметить, что окончательно не установлено, действительно ли Ланка «Рамаяны» может отождествляться с островом, где расположено современное государство Шри Ланка. Некоторые ученые оспаривают этот факт и выдвигают гипотезы, согласно которым древняя Ланка находилась в более северных широтах и позже была затоплена океаном. В частности, они в своих выводах основываются на том, что в некоторых санскритских и палийских текстах, и даже в отдельных эпизодах самой «Рамаяны» названия Ланка, Синхала–двипа и Тамбапанни употреблялись не как синонимы, а как наименования разных стран.

В современной Шри Ланке «Рамаяна» достаточно хорошо известна, и даже некоторые места на острове (пещера, долина, водопад, сады) связывают с ее сюжетом и именами отдельных персонажей, хотя достоверность этих «топографических» легенд ничем, собственно, не может быть доказана. Существуют у ланкийцев и некоторые оригинальные фольклорные версии истории о Раме, Сите и Раване (в частности, Равана выступает в них скорее как положительный, нежели отрицательный герой). В некоторых сравнительно поздних местных сочинениях легендарное сражение Рамы с Раваной получает свою датировку — его относят к 1301 г. до н. э. Характерно, однако, что в сингальской литературе произведений на тему «Рамаяны» — не существовало практически до начала XIX в. И все же представление о том, что современный остров Ланка был некогда подлинным местом обитания подданных Раваны, ныне прочно укоренилось в сознании обычных людей; основываются на нем и ученые, восстанавливая многие события древней истории в регионе Южной Азии.

Сделать вполне определенные выводы относительно первоначальной родины сингалов историческая наука пока не может. Дискутируется вопрос, пришли ли они сюда с западного или восточного побережья Индии. Анализ упоминаемых в хрониках североиндийских топонимов не дает убедительного решения, так как наряду с известными названиями древних индийских царств (Ванга, Калинга, Магадха) присутствует много и таких имен и топонимов, которые невозможно сопоставить с какими–то конкретными географическими пунктами или районами или дать им историческую привязку. К тому же следует учитывать специфический характер ланкийских хроник, на которые в основном и опираются историки. Написанные монахами на языке местной буддийской учености — пали, они заметно тенденциозны: в них наибольшее внимание уделяется событиям, так или иначе связанным именно с историей самого буддийского вероучения на острове, и этот угол зрения, естественно, лишает описания абсолютной исторической полноты. Не исключается и некоторая умышленность. К примеру, если сравнить тексты «Дипавансы» и «Махавансы», то можно заметить, что последняя (более поздняя по времени создания) в изложении истории Виджаи и некоторых последующих событий приводит гораздо больше североиндийских названий. Видимо, автор «Махавансы» стремился как можно больше увязать генеалогию сингальских царей с буддийскими династиями в Индии и потому старался привязать известные ему индийские топонимы к сингальским легендам. К тому же, вполне возможно, что в периоды ранней истории волны новопоселенцев приходили на Ланку и с той, и с другой стороны, и все–таки очевидно, что на определенный момент (хроники относят его именно к середине 1–го тысячелетия до н. э.) пришлась миграция особо многочисленной этнической группы, составившей основной массив предков современных сингалов.

Пытались решить вопрос об индийской прародине сингалов и лингвисты, стремясь определить, к какой именно группе новоиндийских языков (западной, восточной или центральной) сингальский язык ближе всего, но сделать этого практически не удавалось, в том числе и из–за малой его изученности.

Автор настоящей книги, в течение нескольких лет занималась изучением современного сингальского языка (его литературной и разговорной форм), а также изучала вопрос о «пункте исхода» сингалов из Индии. Эти исследования подтвердили, что сингальский язык явно выделяется среди ближайших родственных языков и не может быть соотнесен с какой–то их конкретной группой, демонстрируя особую судьбу и пути развития. Можно отметить также, что сингальский язык до нашего времени имеет весьма неустоявшийся характер и его особенностью является наличие множества стилей, что связано, возможно, именно с чужеродным языковым окружением.

Особое внимание было уделено нами изучению нескольких начальных глав «Махавансы», посвященных ранней истории сингалов. Как было сказано, эта хроника записана в V в. н. э., то есть фактически во время, достаточно далекое от событий ранней истории сингалов, даже если начинать эту историю лишь с середины 1–го тысячелетия до н. э. Этот труд, как и «Дипаванса» (записанная на сто лет раньше), имел в основе местную историческую традицию и базировался на источниках, не дошедших до нас. Оставляя в стороне первые четыре главы, мы под определенным углом зрения рассмотрели главы с шестой по десятую, где говорится об истории Львиного рода, к которому принадлежал легендарный прародитель сингальского народа Виджая, о родине Виджаи царстве Лала и событиях на территории Индии до переселения Виджаи со своими спутниками на Ланку, а затем об истории Виджаи на острове, создании им царства и об эпизодах дальнейшего престолонаследия вплоть до воцарения внучатого племянника Виджаи Пандукабхаи и его преемников Мутасивы и Деванампии Тиссы, отца и сына (пересказ содержания этих глав см. в приложении 1).

Именно эти главы оказались самыми мифологизированными. Они вполне легендарны, в частности, в них присутствует сюжет о браке царевны, наследницы правителей исторических государств Ванги и Калинги, с царем зверей львом, который, по логике вещей, приходится Виджае дедом. Фактически первым историческим лицом, упомянутым в хрониках, является Деванампия Тисса (247–207). В пору его правления, согласно этим историческим преданиям, сингалами был воспринят буддизм от миссионеров Ашоки, индийского императора, который правил во второй половине III в. до н. э. Именно на эту дату и опираются ученые при изучении истории Ланки.

В ланковедении до сих пор в целом одинаково признают историчность как более поздних, в значительной степени достоверных, так и этих ранних глав, трактуя лишь самые экзотические эпизоды как не вполне адекватное отражение действительности (объясняя, например, брак со львом как свидетельство тотемистических представлений, что, хотя и похоже на истину, мало дает для прояснения истории). Такой оценке обсуждаемых источников способствует в целом научный по виду характер хроник, где, например, даются четкие соотносительные датировки. Так, устанавливается, что Виджая правил с 483 по 445 г., а Пандукабхая — с 377 по 307 г. Однако именно в этом отрезке истории обнаруживаются и совершенно «темные» периоды. Так, остается непонятным, кто правил в течение года после Виджаи и затем — с 394 по 377 г. Фактически, все датировки до Деванампии Тиссы вызывают большие сомнения. В основу буддийской хронологии положены даты жизни Будды Гаутамы, относительно которой имеется твердое убеждение, что она длилась ровно 80 лет. Однако насчет самой даты его рождения (и соответственно — кончины, иначе — паринирваны) единого мнения не существует. В. Гайгер, хронологической таблицей которого мы пользуемся, относил рождение Будды к 563, а авторитетный сингальский историк К. М. Де Сильва — к 566 г. до н. э. Заметим, к тому же, что буддисты всего мира в 1956 г. отмечали 2500 лет существования своего вероучения; тогда точкой отсчета (видимо, от первой проповеди Будды) становится 544 г. до н. э. В последние 12–15 лет развернулась новая дискуссия по этому поводу, прежде всего среди немецких ученых, востоковедов и археологов, в результате которой время жизни основателя буддизма предлагается относить к 480–400 или даже к 430–350 гг. до н. э.

Однако вернемся к ранним главам «Махавансы». На наш взгляд, их, безусловно, следует рассматривать не как прямые исторические свидетельства, но скорее как своего рода сочинение, в значительной степени составленное из фольклорных сюжетов и мотивов (известных, кстати, и у других народов), хотя и ярко окрашенных собственно сингальскими реалиями бытия и мировоззрения, во многом сохранившимися вплоть до наших дней. Существует ряд доказательств, свидетельствующих о сочиненности указанных глав, в частности, нами подмечен анахронизм в последовательности мотивов, когда предыдущий отражает социальные факты более позднего порядка, чем последующий (например, традиции престолонаследия, характерные для сингалов: здесь первичным выставляется обычай передачи власти по отцовской линии, тогда как исторически более ранним является наследование в пределах материнского рода). Нами также обращено внимание на сходство предания о Пандукабхае с легендой о Кришне, которая тоже имеет вполне фольклорную схему, но является, безусловно, более поздним творением. В этих легендах совпадает не только сюжетная канва, но и семейные имена главных героев, некоторые их важные качества, похожи даже характерные топонимы, упоминаемые в обеих легендах. На наш взгляд, история Пандукабхаи является более архаичным вариантом легенды о Кришне или одним из тех источников, что ее питали. Обращает на себя внимание и упорное употребление лексемы «панду» в именах собственных и топонимических, которую индологи склонны связывать с Южной Индией.

Таким образом, становится очевидно, что легенды, изложенные в названных главах, весьма архаичного характера, и тем не менее они уже определенно составлены из разнородных сюжетов и мотивов, отражающих виды и формы древнейших представлений. Здесь, по нашему мнению, не приходится говорить о признании этих именно глав даже условной исторической канвой, так как мы явно имеем дело с некоей фольклорной компиляцией. Поэтому один лишь исторический анализ такого текста недостаточен, а необходим фольклорно–этнографический. Содержание IV–X глав мы предложили впредь называть легендарной предысторией сингалов, однако в целом никоим образом не отрицаем историчности текста, лишь предполагаем сообщить ему другое качество, которой возможно, окажется даже более продуктивным.

Центральным персонажем рассмотренного фрагмента «Махавансы», безусловно, является Пандукабхая, и мы полагаем допустимым соединить тот поток миграции, к которому привязана легенда о нем, с западным индийским побережьем, а таким образом именно с тем районом, где уже в далекие времена протекал активный процесс взаимного культурного влияния северной и южной индийских культур.

В целом, опираясь и на приведенные выводы, и на более широкий круг соображений и даже отчасти догадок, убедительность которых еще, вероятно предстоит специально подтвердить новыми исследованиями, автор склонна считать, что ранние предки сингалов на территории Индии принадлежали к этническим массам самых первых арийских волн, проникших на территорию Индии (вероятно, носителей культуры доведического типа), тех, что позднее были оттеснены последующими мощными их потоками. Путь этих ранних переселенцев далее прошел по западной половине Индии, с тенденцией к югу, то есть отчасти совпадал с вектором движения протодравидов во времена их миграций из долины Инда к новому ареалу поселений на юге Индии. Все это подтверждает большую активность миграционных и этнических процессов в данной историко–этнографической области в уже очень давние времена.