Чтение онлайн

Чтобы достичь мира во всем мире в этом полном смысле слова, нам следует углублять наше понимание неделимости человечества и действовать во имя этого понимания с еще большей последовательностью. Мы должны видеть в себе граждан мира в более конкретном, нежели прежде, смысле и избавиться от малейшего налета национализма. Нам следует теснее отождествляться со всем живым и любить все живое более горячей и бескорыстной любовью. Наш голос здравого рассудка и сострадания должен быть для мира слышнее и отчетливее, чем раньше. Мы также должны оказывать на правительства и народы мира — да и на самих себя — такое же давление, которое требуется для запрещения ядерного оружия, но еще настойчивее. А прежде всего, мы должны взращивать свою преданность великому нравственному и духовному принципу ненасилия, который касается как отношений между индивидуумами, так и отношений между группами.

Уже на заре истории — а может быть, это началось вместе с нынешним космическим циклом — в мире действовали два великих принципа: принцип насилия и принцип ненасилия или, как мы могли бы назвать последний, принцип любви; впрочем, любви в смысле греческого евангельского агапэ, а не эроса {140} . Принцип насилия выражается и в применении силы, и в обмане, и в таких вещах, как угнетение, эксплуатация, запугивание, шантаж. Принцип ненасилия находит свое выражение в дружественности, открытости, а также в таких качествах, как обходительность, отзывчивость, ободрение, сопереживание, готовность помочь. Принцип насилия предполагает реагирование в ответ; в конечном счете он разрушителен; принцип же ненасилия означает творческое отношение. Принцип насилия — это принцип тьмы; принцип ненасилия — принцип света. Жить согласно принципу насилия — это значит быть то ли зверем, то ли дьяволом, то ли помесью того и другого, тогда как жить по принципу ненасилия — это быть человеком в полном смысле слова или даже ангелом. Конечно, до сих пор люди жили больше согласно принципу насилия, нежели ненасилия. Это получалось потому, что было воз- можно следовать принципу насилия и при этом не уничтожать себя полностью. Но теперь это уже не так. Из-за появления на мировой сцене сверхдержав, обладающих ядерным оружием, отныне стало невозможно жить согласно принципу насилия, ибо в этом случае мы, рано или поздно, уничтожим самих себя. Мы поэтому стоим перед необходимостью либо выучиться жить в согласии с принципом ненасилия, либо вообще перестать жить. Итак, реальная возможность ядерного катаклизма не только позволяет нам осознать истинную природу насилия, воочию являя нам, каковы могут быть последствия насилия, разросшегося до предельных размеров, но и заставляет нас гораздо глубже понять истинную ценность ненасилия. (Из лекции №160: «Буддизм, мир во всем мире и ядерная война», 1984)

Значение принципа отказа от эксплуатации распространяется далеко за пределы сферы экономики. Принцип имеет силу в психологическом и даже в духовном плане. Собственно, этот принцип можно распространить на все виды межличностных контактов, особенно на самые тесные и интимные личные отношения.

Представьте себе для примера, мы встречаем человека, который вскоре нам начинает нравиться. Возникает вопрос, почему? Ответ таков: он нам нравится потому, что этот человек удовлетворяет нашу потребность. Эта потребность может быть осознаваема, но чаще всего — она неосознаваема. (Когда потребность не осознается, нам нравится человек, но мы не задумываемся о том, почему.) Если потребность не осознана, мы можем, если постараемся, осознать ее. Обычно, однако, мы даже и не пытаемся этого сделать. Вместо этого мы рационализируем ситуацию и говорим: «Они мне нравятся потому, что они добрые и внимательные к другим», или «потому, что они так же, как и я, любят животных», или «потому, что они так же, как и я, интересуются буддизмом». Что бы мы, однако, ни говорили, настоящая причина приязни в большинстве случаев заключается в чем-нибудь совершенно ином. Конкретная личность, о которой мы сказали, что она нам нравится потому-то и потому-то, удовлетворяет в нас некоторые потребности, возможно очень глубокие потребности. Так, другие могут удовлетворять наши потребности во внимании. Если мы получаем от кого-либо внимание, в котором нуждаемся психологически, тогда мы естественным образом начинаем говорить, что нам нравится данный человек.

Если некто удовлетворяет нашу личную потребность такого рода, то мы стараемся продолжить общение с таким человеком. Столько времени, сколько длится наша потребность, столько же мы хотим, чтобы длились наши отношения. Наилучший способ обеспечить себе, чтобы кто-либо продолжал и впредь удовлетворять наши потребности, — это выяснить его потребность и начать удовлетворять ее. Так мы обычно и поступаем сознательно или бессознательно. Другой человек может, например, нуждаться в уважении. Предположим, он написал картину и чувствует, что она не оценена, что никто не признает его талант художника. Мы цепляемся за это и говорим: «Какая замечательная картина!» Мы отдаем такому человеку дань уважения и похвалы, в которых он чувствует потребность.

Так, другие начинают нуждаться в нас для удовлетворения своих потребностей в той же мере, в какой мы зависим от него для удовлетворения наших. Мы зависим от него, нуждаясь во внимании, он зависит от нас, нуждаясь в уважении. Таким образом, возникает взаимная зависимость и взаимная эксплуатация. И то, и другое вместе формируют основу человеческих взаимоотношений. Между людьми заключается взаимовыгодная, но, как правило, неосознаваемая сделка; каждый как бы говорит другому: «Ты даешь мне то, что мне нужно, а я даю то, что нужно тебе». Но ни тот, ни другой участник сделки не задаются вопросом, является ли данная нужда действительной потребностью, которую необходимо удовлетворить, или это нечто настолько случайное, что лучше было бы не удовлетворять вообще. Весь процесс более или менее бессознателен.

Теперь кто-то может задать вопрос: «Значит, мы никогда не должны принимать от других то, в чем нуждаемся?» Ответ на этот вопрос мы найдем в одном из стихов Дхаммапады: «Как пчела, набрав сок, улетает, не повредив цветка, его окраски и запаха, так же пусть мудрец поступает в деревне» {141} . Мы можем принять от другого то, в чем нуждаемся, будь это чем-то материальным, психологическим или духовным, но мы должны взять это, как пчела, не вредя цветку, то есть без причинения неудобства или вреда тому, от кого мы берем. Другими словами, мы должны брать, не эксплуатируя.

Существуют два типа взаимоотношений: первый основан на эксплуатации, другой — свободен от нее. Обычно выходит так, что отношение, основанное на эксплуатации, даже взаимной, завершается катастрофически (когда один из индивидуумов по какой-либо причине больше не соглашается удовлетворять нужду другого), либо превращается в однообразие постоянно сгущающейся скуки (так бывает, например, тогда, когда двое вовлечены во взаимоотношения, при которых один дает другому нечто, потому что другой дает что-то взамен; тогда, по прошествии некоторого времени, взаимная потребность удовлетворяется, а они все еще продолжают сохранять обоюдную «сделку», но, в конце концов, это становится исключительно надоедливо и раздражающе). Вместе с тем взаимоотношения, в которых удовлетворение потребностей совершается более осознанно и которые основываются не на сделках или обменах, а на том, что мы называем полной и свободной взаимоотдачей без какой-либо мысли о возвращении, могут продолжаться, углубляясь и становясь все более и более значимыми.

Взаимоотношения между родителями и детьми в своем самом лучшем виде могут служить тому примером. Родители свободно отдают детям, не думая о том, что дети должны все это им возвратить в дальнейшем, — отдают, потому что так правильно и естественно. Таким же образом дети также дают родителям все то, что в состоянии дать. Они не думают, что возвращают своим добрым родителям то, что те сделали для них, просто потому дают, что любят их. Так дети отдают и родители отдают: отдача взаимна. Она взаимна, но не потому, что кому-то что-то дали. Здесь нет ни эксплуатации, ни сделки.

В философии Будды утверждается касательно личных взаимоотношений, что основываться они должны на принципе отказа от эксплуатации, будь то в мирской жизни или в религии, в экономике или даже в более близких личных отношениях.

(Из лекции № 93: «Философия Будды о личных взаимоотношениях», дата не установлена)

Нам будет легче понять третью заповедь, особенно в ее положительной форме, как удовлетворенность, если мы рассмотрим ее в контексте традиционной буддийской космологии. В ней представлена трехъярусная Вселенная. Мирское существование разделено как бы на три горизонтальных слоя. Второй уровень выше первого в смысле больших очищенности, позитивности, благодатности. Третий уровень выше второго. Эти три уровня плана, мира, или сферы — терминология может быть разной — таковы: мир чувственных желаний (кама), архетипических форм (рупа) и отсутствия архетипических форм (арупа). Мир чувственных желаний заключает в себе (снизу вверх) — адский мир, мир голодных духов, мир демонов-асуров — богоборцев, мир животных, человеческий мир, мир (низших) божеств — от четырех царей (или божеств четырех сторон света, как их еще называют) и до божеств, которые управляют чужими творениями {142} . Мир архетипических форм содержит шестнадцать уровней — от небес божеств, окружающих Брахму, и далее, вплоть до пяти «чистых обителей», населенных «невозвращающимися», то есть теми великими духовными существами, развившими Запредельное прозрение до таких пределов, что разорвали пять оков, привязывающих их к плану чувственных желаний, так что они более никогда не будут там рождены {143} . Третий план — отсутствие архетипических форм — состоит из четырех подпланов, которые населены классами духовных сущностей, высших даже по отношению к богам (хотя их иногда и причисляют к ним).

Об этих трех уровнях (мирах) обусловленного существования можно рассказывать очень долго. Однако все, что необходимо нам отметить сейчас, это отсутствие половых различий на уровне архетипических форм. Там нет разделения на мужское и женское, обитатели его подуровней все являются, по нашей земной терминологии, андрогинами. Половой диморфизм, то есть разделение на мужское и женское, имеется только в мире чувственных желаний, включая, конечно, и человеческий мир, так как духовная жизнь заключается, с объективной, или космологической, точки зрения, в прогрессирующем развитии от низших к высшим планам или мирам, она же (духовная жизнь) состоит также в прогрессивном переходе из состояния биологического или психологического полового диморфизма к состоянию духовной андрогинности. Кроме того, так как состояние полового диморфизма есть состояние полярности, напряжения и метаний, — это и есть состояние неудовлетворенности. Напротив, состояние духовной андрогинности есть состояние гармонии, удовлетворенности и отсутствия напряжения. Соблюдение третьей заповеди, таким образом, включает не только воздержание от различных хорошо известных форм дурного полового поведения, но и, что более важно в переживании удовлетворенности, «вертикальное» (в отличие от «горизонтального») соответствие данному воздержанию.

В медитации состояние полового диморфизма снимается; будучи в состоянии медитации, человек перестает на время быть мужчиной или женщиной. Это происходит благодаря тому, что в медитации в смысле samatta-bhavana, или «развития покоя», человек восходит по ступеням дхъян или состояний высшего сознания, как их еще называют. Эти высокие состояния сознания являются субъективными и психологическими аналогами различных подуровней уровня архетипических форм и уровня отсутствия архетипических форм. Во время медитации, в смысле реального переживания дхьяны, человек преображается в дэву (небожителя) или Брахму. В понятиях западной духовной традиции, человек уподобляется ангелу и ведет ангельскую жизнь — ангелы по самой своей природе андрогины. Таким образом, для санскритского слова «брахмачарья», с языковой точки зрения, не подходит перевод «целибат», или, вернее, «целомудрие», ибо буквальное значение слова — «упражнение», или «жизнь, подобно Брахме». А это предполагает не столько воздержание от половой активности, сколько снятие полового диморфизма, то есть самой основы половой активности и половых желаний.