Будет вам война!
Шрифт:
– Мы что – к Литейному едем? – слегка удивился он, заметив за толстыми голубоватыми стеклами огоньки Петровской набережной. – Сейчас ведь все мосты разведут!
– На это я и рассчитываю, – кивнул Пауков, наблюдая, как над Литейным мостом медленно вырастает огромная плоскость поднимающегося пролета с блестящими трамвайными рельсами. – Где-то через полчаса именно тут и должна проходить «Блатхата». Вряд ли Гамадрил в такое время ожидает наезда. Вот тут-то мы его и разведем, как ушастого!
5
«Блатхата» уверенно скользила по ночной реке, и тугие черные волны тяжело шевелились у ее носа. Зажатое гранитом пространство наполнялось ровным и тихим постукиванием двигателя. Фасады с редко горящими окнами замедленно откатывались назад. Редкие электрические светлячки, протыкавшие темные набережные, сливались с колкими кристаллами звезд. Меркли знаки зодиака над просторами Невы.
– Магомедик! Пива! – щелкнул пальцами стоявший на носу Заметалин и, расстегнув ширинку, бездуховно помочился прямо на якорь.
На влажной палубе зашелестели шаги, и спустя минуту Магомедик подбежал к хозяину, держа на вытянутых руках поднос с открытыми пивными бутылками.
Поглядывая по ходу движения, Гамадрил припал к горлышку. «Блатхата» медленно поднималась к разведенному Литейному мосту. Ночная подсветка, столь привычная взору невского судоводителя, почему-то отсутствовала.
Неожиданно откуда-то с неба послышалось каркающее:
– Аллах Акбар!
Гамадрил и маленький Магомедик задрали подбородки.
Со среза вздетого пролета, неуловимо напоминающего раскрытую книгу, отвесно упал длиннющий трос: во влажной полутьме он выглядел не толще паутинки. Трос напрягся в вибрации, и на нем тускло замерцали три электрических звездочки.
– Аллах Акбар! – вновь возгласили с небес.
Пивная бутылка выпала из рук Заметалина и покатилась по палубе.
– Воистину Акбар! – впечатленно прошептал он и внезапно почувствовал себя пустым, как бамбук.
На шум выскочил Ахмед, держа в правой руке полотенце, а в левой – тонкую стопку свежевымытых дюралевых тарелок. К чести кавказца, он не растерял присутствия духа, а сунув посуду под мышку, бросился на мостик, к прожектору.
Яркий столб света вспорол темное подбрюшье моста и, косо метнувшись, выхватил из полутьмы трех диких смуглых мужчин в строительных касках, с удивительной быстротой спускавшихся по тросу. Монтажные пояса с лебедками позволяли им синхронизировать скорость спуска с траекторией плавсредства. На груди нижнего мужчины блестел затертый добела «калашников». Средний сжимал в руках некий латунный цилиндр с идущими из него разноцветными проводками. А в зубах верхнего, с пиратской повязкой на глазу, угрожающе сверкал длинный бандитский нож. Бесстрашно спустившись почти до уровня воды, они изготовились десантироваться на палубу.
«Блатхата» продолжала двигаться под мост – мгновенная остановка была невозможна. Расстояние до троса с висящими на нем высотниками неумолимо сокращалось. Конечно, ситуацию можно было разрешить очередью из спаренного носового пулемета, однако парализованный ужасом Гамадрил не мог даже сдвинуться с места.
Когда до болтавшихся на тросе десантников оставалось не более десяти метров, произошло нечто странное. Внезапно на мостике звякнуло, и над надстройками, словно вонзая в ухо тончайшую ледяную иглу, запело в вибрации нечто маленькое, круглое и блестящее.
Небольшой блестящий кружок мгновенно впился в трос и перерезал его, словно бритвой. Перед самым носом тяжело бултыхнулись упавшие тела, окатив скулы катера водопадом брызг. Срезанный конец тросика проплыл над самой головой Заметалина, и только теперь до него дошло, что следует обернуться на мостик…
Ахмед стоял в позе античного дискобола, только что пославшего метательный снаряд. Перед ним возвышалась стопка тоненьких дюралевых тарелок, выполненных, сообразно зоновской эстетике, «под шлюмки».
И тут Гамадрил понял все…
В лагере, где он в свое время был «отрядным», скучающие уркаганы нередко развлекались запуском точно таких же шлюмок по караульным вышкам. Пущенная умелой рукой тарелка с отточенными в бритву краями запросто разрубала вертухайскую шею до самого позвонка. Видимо, Ахмед, усердно шестеривший перед блатными, и научился у них редкому искусству шлюмкометания…
– Люди за бортом! – крикнул Заметалин, словно очнувшись. – Казбек! Эльбрус! Магомедик! Шлюпку на воду!
– Лучше не шлюпку, а шлюмку, да? – весело поправил Ахмед, спускаясь с мостика. – Зачем, дорогой, нам с тобой тут такие люди?
– Чтобы допросить, на кого они работают! – процедил бывший лагерный офицер, глядя, как маленький Магомедик неловко опускает спасательный мотоботик. – Да быстрее же вы! Утонут!
Команды на судах только отдаются быстро, но выполняются куда медленней. Всемирная история катастроф на воде – явное тому подтверждение. Шлюпка была спущена спустя минут пять. «Блатхата» описала плавную циркуляцию и вновь поползла к разведенному мосту. Поднявшись к быкам Литейного, спасатели долго высвечивали воду мощным фонарем.
Однако утопающих обнаружено не было: ведь горцы, презирающие страх высоты, совершенно не умели плавать.
Впрочем, в допросе не было особой необходимости. Заметалин прекрасно понимал, кто и зачем мог натравить на «Блатхату» этих ужасных людей…
6
Хирургические лампы сияли над цинковыми столами морга, подобно гигантским светилам. Патологоанатомы рутинно потрошили покойников, и густой запах сырого мяса, смешанного с формалином, неприятно щекотал ноздри Бати. Миновав прозекторский зал, он очутился в трупохранилище. Пацаны из «Группировки Ленинград» шли следом, и в их взглядах прочитывалось вполне объяснимое напряжение.
– Его ищете? – молодой румяный прозектор со скрежетом выдвинул ящик из морозильной камеры.
На поддоне из нержавейки лежал труп Руслана, выловленный спасателями аж в районе Кронштадта.
Вода до неузнаваемости раздула мертвое тело. Алый шрам на лбу лопнул, обнажив череп. Кончик носа и щеки розовели рваными точками – видимо, покойного уже пощипали рыбки. А вот щетина и ногти на трупе чудовищно отросли, и это наводило на мысль о вурдалаках, серебряных пулях и осиновых колах, вбиваемых в могилы.