Чтение онлайн

– И это племянник нашей Веры Николаевны? Нет, ну упасть, не встать! Как тесен мир! А Тарасов вообще город маленький, я это всегда говорила. Так, Андрюш, кое-что начинает проясняться.

– Что там у тебя проясняется?

– Подожди, дай некоторое время обдумать, и я тебе преподнесу на блюдечке еще двух преступников.

Я отключилась. Мне действительно надо было все обдумать, расставить по своим местам. Итак, во-первых, что там говорила домработница о разбитой машине Веры Николаевны? Что она купила машину, наняла водителя, он ее разбил и сам покалечился. Было такое? Да, было. Дальше. Домработница сказала, что Вера Николаевна сразу купила другую машину, дорогую, иномарку, но водителя уже боялась нанимать, сама водит, правда, редко. Отсюда два вопроса. Первый: если женщина купила машину и вскоре покупает другую, взамен разбитой, то откуда у нее такие доходы? Ведь она тогда только что открыла свой бизнес, по словам домработницы. Второе: примерно в то же время Вера Николаевна наняла и домработницу, а это еще дополнительные расходы. Но есть и третье: роскошная квартира, я успела заглянуть через плечо Татьяны Ивановны. И это на доходы с маленького магазинчика канцтоваров, причем только что открытого? Смешно! А если предположить обратное: и магазин, и машины, и квартиру Вера Николаевна приобрела на деньги, полученные от… ну, скажем, другого бизнеса. Когда посадили ее племянника? Пять лет назад. А что, если не все деньги тогда были найдены, не вся наркота? А может, не только Семенков продолжил дело своего друга, но и Вера Николаевна дело своего племянника? Вот тогда все сходится. Во всяком случае, становится понятно, откуда у мадам такие доходы. Конечно, можно сейчас позвонить Мельникову и все это ему рассказать, и пусть он разбирается с этой шайкой, но у меня начался зуд ищейки. Мне хотелось самой разобраться с ребятами, которые решились пощекотать мне нервы. Я осталась в засаде наблюдать за серебристым «Ниссаном».

Часа через два мое терпение было вознаграждено. Из магазина вышел молодой человек в черно-серой куртке, который подходил к Вере Николаевна в парке и разговаривал потом с ней на лавочке. Он сел за руль серебристого красавца. Через минуту из магазина вышла какая-то дама с пышной шевелюрой пепельных волос, в темных больших очках и в длинном черном пальто и уселась в машину рядом с парнем. Машина развернулась и поехала. Я потихоньку тронулась следом за ними, стараясь держать большую дистанцию. Мы поменялись ролями, и я не хотела, чтоб мои «друзья» заметили меня. Сначала мы ехали по городу в сторону Трубного района. Приехали на самую окраину, в промзону, в какой-то заброшенный полуразвалившийся цех. «Ниссан» въехал в ворота этого цеха, которые сразу же закрылись. Я не рискнула подъезжать близко, оставила машину далеко от ворот, на какой-то свалке, прошла до них пешком и увидела в щелку «Ниссан» и еще две иномарки. Людей видно не было. Я походила около ворот, размышляя, как бы попасть внутрь, но ничего так и не смогла придумать. Забор был из бетонных плит, ворота железные сплошные, не залезешь. Остается ждать. Я отошла и спряталась в каких-то кустах. Но мои подопечные не заставили себя ждать долго. Минут через пятнадцать ворота со скрежетом поползли в сторону, и моему взору предстал «Ниссан», он покинул территорию цеха и поехал опять к центру. Я побежала к своей машине и прыгнула в нее. Главное, не потерять моих «друзей» из виду. Но я напрасно волновалась: они благополучно приехали к своему магазину. Парень вышел первым, открыл багажник, достал оттуда большую коробку и понес в магазин. Дама встала около открытого багажника. Парень вернулся с пустыми руками, взял еще одну коробку и снова потащил в магазин. Так он отнес четыре коробки. Когда он взял последнюю, дама захлопнула багажник, поставила машину на сигнализацию и тоже вошла в магазин. Я только сейчас поняла, что это мадам Верстакова. В пепельном парике и больших солнечных очках, да еще таком длинном черном пальто, которое необыкновенно стройнило ее, она не была похожа на себя.

Так, что будем делать, Татьяна Александровна? Пойти одной? Позвонить Андрею? Черт возьми, так хочется пойти посмотреть, что там у них, в этих коробках, так хочется взять этих предпринимателей с поличным. Нет, благоразумнее позвонить моему другу. Я набрала номер Андрея.

– Андрюш, это я. Угадай, где я сейчас нахожусь.

– Ты, мать, можешь находиться где угодно: в банде наркодилеров, в публичном доме, в канализационном колодце…

– Ну зачем так прозаично? Нет, я около магазина мадам Верстаковой. Она с каким-то молодым человеком, я думаю, со своим племянником, только что привезла в магазин небольшие коробки, которые они взяли в заброшенном цехе на окраине города. Андрюш, коробки очень ценные, племянник нес их как хрустальную вазу. Они с тетей внутри магазина, и если их сейчас взять с поличным…

– Ты с ума сошла?! Где я тебе сию минуту ордер возьму?

– Андрюш, а ты представь, что тебе позвонил какой-то аноним и сказал, что в таком-то магазине видел преступника, которого разыскивает милиция. Что ты будешь делать? Так, Мельников, я иду в магазин, минут пять я продержусь, а за это время ты должен подъехать со своими орлами.

– Тань, не дури, ты…

Я отключила телефон. Вышла из машины, поставила ее на сигнализацию и направилась к магазину.

Народу там было, как всегда, немного. Люди выбирали книги, кто-то покупал канцтовары у прилавка. Продавщица посмотрела на меня и, похоже, узнала.

– К Вере Николаевне нельзя, она занята, – сказала девушка, но я не обратила на нее внимания.

– Мне можно. – Я подошла к двери и дернула за ручку. Она оказалась запертой.

– Я же говорила!

– Девушка, вы идите, работайте, я сама разберусь, – сказала я и постучала в дверь. За ней была тишина. – Вера Николаевна! – сказала я громко. – Это я, Татьяна, мы с вами договаривались о встрече.

Тишина была мне ответом.

– Вера Николаевна! – сказала я еще громче. – Я знаю, что вы там и что вы прячете в своих коробках. Хотите перечислю?

В ту же секунду дверь открылась. Я вошла в комнату отдыха продавцов. Мадам Верстакова стояла и смотрела на меня пунцовая, племянника ее не было видно. Но дверь в кабинет директора была закрыта, и я подозревала, что родственничек прятался именно там.

– Что вы кричите?! – гневно зашипела на меня Вера Николаевна и заперла дверь на ключ.

– А что, кто-то спит? – спросила я удивленно, оглядываясь по сторонам.

– Что вам нужно? Вы опять со своими дурацкими вопросами?

– Нет, Вера Николаевна, ну что вы. Наоборот, я пришла сказать, что знаю ответы на все вопросы. Я нашла настоящего убийцу горничной. Хотите скажу, кто это? Ой, что это я? Вы же сами знаете. Ведь знаете, Вера Николаевна?

– Что вы такое несете? Откуда я знаю?

– Ну как откуда? Вы видели в тот день убийцу, правда? Когда вернулись с прогулки, вы шли по коридору и увидели, как администратор заходит в шестой номер. Было такое? Что вы молчите? Было, Вера Николаевна, было… Вы видели Юлю Куштапову, но, когда вас опрашивали, как и всех в тот день, вы не сказали милиции ничего. Почему? Испугались? Кого? Чьи глаза вам снились по ночам? Администратора или убитой горничной?

– Да замолчите вы! – Вера Николаевна тяжело опустилась на стул, стоявший около стола, схватилась рукой за лоб. Теперь она была бледной, как луна.

– Это про Юлю вы сказали: «Черт бы побрал эту идиотку!»? Разозлились на нее, поняли, что из-за убийства вам теперь закрыта дорога в гостиницу?

– Как вы догадливы! Я чувствовала, что вы докопаетесь… Вы вцепились в меня, как клещ…

– Ради чего вы ездили в гостиницу, я знаю, – продолжала я, – и чисто по-женски вас понимаю…

– Да не понимаете! Как вы можете меня понять, деточка! Сколько вам лет? Не больше тридцати, я правильно говорю? А я разменяла шестой десяток! И все у меня есть: деньги, квартира, машина, домработница и даже дача – покупаю на днях. А любимого человека нет… Я так одинока! – Вера Николаевна поднесла к глазам платочек.

– Но это не оправдывает вас, вашу трусость. Из-за того, что вы не захотели или побоялись сказать тогда следователю, кого видели у дверей шестого номера, пострадал еще один человек. Другая горничная, накачанная клофелином, попала под машину и находится в больнице в тяжелом состоянии. Она догадалась, кто убил ее подругу, и пострадала из-за этого. И это – на вашей совести!

– Я не виновата! Я же говорила: я не убивала…

– Да, лично вы не убивали, но ваше молчание чуть не стоило жизни Соне Гладышевой.

– Ну, я же говорила, я ему говорила: надо пойти в милицию и все рассказать…

– Ага, «чтобы дальше не копали», так? А о чем это вы, Вера Николаевна? Что могут откопать такого страшного? Ваши делишки с наркотиками?

Мадам Верстакова перестала плакать. Она снова сделалась красной, как вареный рак. Подняла на меня испуганные глаза:

– Тише, тише, что вы! Какие наркотики?

В это время из двери ее кабинета выскочил молодой человек в черно-серой куртке. Он направил на меня пистолет и сказал:

– Что, допрыгалась, овца?! Тебе конец…

– Сцена вторая. Те же и Борис Сивачук. – Я сказала это спокойно – и не потому, что не боялась направленного на меня оружия, а потому что знала: вряд ли он станет стрелять в меня в магазине, где за дверью полно народа, да еще и при свидетеле.

– Борис, Борис, прошу, не надо! Убери это… – запричитала Вера Николаевна.

– Заткнись, тетя! Ты всегда была трусихой. – Племянничек продолжал держать меня под прицелом. – Ее нельзя выпускать отсюда: она слишком много знает.