Чтение онлайн

– Так ремонт у нас.

– Ремонт, – передразнила Ката, растирая колено.

Розалия едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос.

– Вам смешно? Может, поделитесь, что именно вас так развеселило?

– Прости, детка, но ты так забавно шмякнулась. Прям как… – закончить свекровь не успела.

Сработал закон бумеранга. На второй ступеньке Розалия Станиславовна оступилась и приземлилась на то самое место, где минуту назад растянулась невестка.

Михалыч почесал небритую щеку.

– А вы, бабоньки, случаем, не подшофе, а? Чегой-то вас ноги не держат?

– Я тебя сейчас в асфальт закатаю! Где у вас тут ДЭЗ? Я напишу жалобу! Ремонтники, мать вашу! Понаставили. Ката, прекрати ржать.

– Вы сами…

– Я сказала, прекрати! Михалыч, хрыч старый, чего уставился, подай девушке руку.

Михалыч закивал и бросился к Катке.

– Вот тебе моя рука, доча.

Копейкина замерла. А Розалия завизжала.

– Мне руку давай. Мне! Я девушка, а не она.

Михалыч шмыгнул носом.

– Да вы точно подшофе. Не иначе как пол-литру оприходовали.

Высказав мужику все, что она о нем думает, Розалия подлетела к лифту и надавила на кнопку.

– Третий день лифт не работает, – спокойно молвил Михалыч. – Пешочком топайте.

– Кретинский дом! Кретинский лифт! Кретинская лестница! Дернул черт сюда притащиться. Ненавижу!

Остановившись у нужной квартиры, Розалия поправила прическу и лишь потом коснулась звонка.

На трель отозвались не сразу. Прошло минуты полторы, прежде чем дверь распахнулась и Ката увидела высокую улыбающуюся женщину.

– День добрый.

– И вам, и вам, – отозвалась незнакомка.

– Гликерия Модестовна? – прогрохотала Розалия.

Женщина сморщилась, будто ее заставили выпить литр белизны.

– Да как вы могли?! – в сердцах воскликнула она. – Я? Модестовна? Побойтесь бога.

– Но нам дали этот адрес? Неужели Пашка перепутал?

– Адрес верный. – Дама посторонилась. – Только я не Гликерия. У нас коммунальная квартира. Дверь Шухеровской последняя по коридору.

– А она сейчас дома?

– Дома, – хмыкнула тетка. – Где ж ей еще быть.

Потопав по длинному коридору, Ката услышала:

– Стучите громче, иначе Модестовна не услышит.

– У нее проблемы со слухом?

– Ага. Со слухом.

Ничего не понимая, Розалия Станиславовна начала тарабанить в дверь кулаком.

Некоторое время из комнаты не доносилось ни звука, а затем что-то упало, разбилось, и послышались неторопливые шаги.

Обшарпанная дверь открылась. У Катки подкосились ноги, во рту пересохло, и вообще ей на секунду показалось, что сейчас настанет конец света.

Гликерия Модестовна напоминала Годзиллу. Павел слукавил, сказав, что дамочка вымахала до ста восьмидесяти сантиметров. Рост Шухеровской приближался к отметке два метра. Мужеподобное квадратное лицо наводило ужас. Широченные плечи едва помещались в дверном проеме.

– Кто такие?! – пьяным голосом, напоминавшим рев бомбардировщика, спросила глыба.

Розалия Станиславовна поперхнулась воздухом. Напрочь забыв обо всем на свете, она пролепетала:

– Вы Модест Шухерович? Ой… я хотела сказать, Шухер Модестович? Ката, как зовут этот крейсер?

На Копейкину напала икота.

– Гли… Гли… Гликерия Модестовна.

– Да, я Гликерия, – ревела хмельная особа. – А вы кто?

– А мы мимо проходили, – шелестела Катка. – Решили зайти, поздороваться. Но мы уже уходим. Розалия Станиславовна, отступаем.

– Стоять! – Коммуналку оглушил вой Шухеровской. – Кто такие, спрашиваю? – Гликерия закатала рукава, отчего у Катки в мгновение ока подскочило давление.

– Не надо на нас сердиться, – лыбилась свекровь. – Произошла ошибка. Павел нас гнусно дезинформировал, он, наверное, решил подшутить. Извините за беспокойство.

– Пашка? Кумушкин, что ли?

– Ага. Вы с ним знакомы?

– А то. Так вы от него? А че сразу не сказали, заваливайтесь.

– Н-нет…

– Заваливайтесь! – приказала Шухеровская.

Стоило Розалии упомянуть про телохранителя, как Гликерия Модестовна оживилась.

– Е! Хотите на работу меня взять? Че, правда? Е!

Свекрища попыталась объяснить, что кандидатура Гликерии вряд ли ей подойдет, но Модестовна, не дослушав, завопила:

– Херня! Я ж телохранитель со стажем. Пятнадцать лет в бизнесе.

– Судя по ситуации, теперь вы предпочитаете проводить время в компании бутылок.

Гликерия посмотрела на стол, заваленный стеклотарой.

– Ерунда. Ну выпиваю последние месяцы, так это от депрессии. Работу никак найти не могла. Пять лет одного хмыря охраняла, а он меня погнал как паршивую собаку. Потом устроилась на новое место, но и оттуда выгнали. Черт их дери, методы им мои не нравятся. Сволочи! Да вы знаете, какой я телохранитель? Да я за хозяина горой! Всех в бараний рог! Мокрого места не оставлю!

– Но вы пьете.

– Уже бросила. Дадите работу – ни капли в рот не возьму. Клянусь!

И тут в дверях появился плотного сложения мужик с испитым лицом и отечными глазами. Зайдя по-хозяйски в комнату Гликерии, он взял начатую бутылку водки, открыл крышку и прямо из горлышка сделал несколько больших глотков.

Розалия опешила.

– Молодой человек, а вас не учили, что врываться в комнату без стука неприлично?

Мужик поставил бутылку, нахмурил густые брови и просипел:

– А ты кто ваще такая? Нарываешься? – Он сделал шаг навстречу Розалии, и тут…

За доли секунды Гликерия Модестовна подлетела к громиле. Одну руку она положила ему на плечо, а второй схватила за правую ногу. Потом подняла здоровяка, словно тряпичную куклу, и со всей силы швырнула в угол.

– Сукин сын, ты как с моими гостями разговариваешь? А ну вали к себе, алкаш.

– Гликерия, ты чего, я ж по-соседски зашел. Я ж…

Шухеровская подняла руку для удара.

– Все-все, я понял, меня уже нет.

Когда мужик позорно сбежал из комнаты, Розалия Станиславовна, находясь под впечатлением от увиденного, пробормотала: