Чтение онлайн

— А, понятно, почему тут дедок. А что с твоим видом? Так скучаешь?

«Я ревную» — думаю я, неопределенно снова пожав плечом. Просто безумно ревную. Ну и скучаю. Даже не знаю, что конкретно я делаю. Эти чувства слишком смешались во мне.

А это чудовище еще не подозревает об этом, и что я ежедневно сталкерю его профиль, чтобы узнать о его жизни в другой стране. Я чувствовала себя все более зависимой от этих проверок профиля, словно это позволяло мне держать что-то под контролем, и поэтому я заходила уже каждый час в приложение. Потому что наша переписка была паршивой. Если в первый день я сама написала ему, чтобы узнать — как дела, то потом ждала от него инициативы, а ее не было. Мессенджер молчал.

Пока Алена отвлекается на Свету и ее какой-то вопрос, я в сотый раз достаю телефон и открываю приложение. Там новое фото?… Моя рука замирает, словно окаменев, стоит мне увидеть миниатюру, а потом я открываю ее.

Это явно с утра сделанный снимок, на котором профессор стоит с какой-то темноволосой женщиной, которая и фоткает их отражение на улице в зеркальных окнах какого-то здания. Чудовище выглядит как всегда безупречно, одето неформально, во все черное, с накинутой небрежно на плечи курткой, потому что вокруг улицы блестят от дождя. Он стоит, чуть склонив голову к этой девушке.

А она — та самая темноволосая красотка из моих фантазий. Немного старше него, стильная, ярко и весело улыбающаяся, как не смогла бы улыбаться рядом с ним я. И вместе они смотрятся так органично. Просто на сто процентов идеально подходят друг другу.

Я резко встаю.

— Кать? — Алена смотрит на меня удивленными глазами. — Ты чего? Пара…

— Я в туалет. — отвечаю я. Удивительно, как я вытолкнула это слово из себя, потому что у меня горло сжало так, словно я только что вместо сладкой газированной воды бахнула кислоты. И вообще, меня тошнит. — Скоро вернусь.

— А…

Не обращая внимания на звуки, которые издают подруги, я протискиваюсь между ними, задев бедром стул и даже не почувствовав боли, и убегаю из аудитории.

*********

— Знаешь, что? — однажды вечером в мою комнату снова врывается без стука мой брат, а я зарываюсь глубже под одеяло. — Так. Я с тобой говорю, иди-ка сюда. — я чувствую, как этот идиот подходит к моей кровати и тянет на себя одеяло, а я изо всех сил борюсь, чтобы он не увидел мое унылое лицо.

— Отстань и дай мне поспать! Я тебя не звала, блин!

— Мне твоя Алена зато трезвонит. Заколебала. — сильная рука брата все-таки стягивает с меня добрый кусок убежища, и я чувствую, как ноги обжигает холодный воздух. — Давай, блядь, вылезай. Даже твои тупые подружки догадались, что с тобой какая-то хрень творится, ты меня за идиота держишь? Спит она, как же.

— Просто отвали. — бормочу я, позволяя этому настырному дураку стянуть с меня одеяло окончательно. В полутьме я вижу его недовольное лицо, и, вздохнув, закрываю глаза руками. — И скажи Алене, что я заболела.

— Че случилось?

— Ничего. Просто голова болит.

— Как же. По твоему зареванному лицу видно. Что-то с этим ублюдком? Который день дома торчишь и избегаешь разговоров о нем. Не вернулся из другой страны или вернулся женатым?

Скотина.

— Боже. — выдыхаю я. — Тебе что, все знать нужно? Каким боком это тебя касается?

— Таким. Пойду и разобью ему лицо, если он что-то тебе сделал.

Я тихо вздыхаю.

— Скорее тебе разобьют. Просто, кажется, мне изменили. И мы расстанемся. Вот и все.

Брат шарит по мне задумчивым взглядом.

— «Кажется изменили»?

— Не спрашивай, с чего я это поняла. Вообще не хочу об этом говорить.

— Потому что нефиг выбирать богатеньких симпатичных мужиков. На что ты рассчитывала-то…В курсе, сколько им предложений на близкое знакомство поступает за день? — эта скотина будто добивает меня своими словами, и я мысленно рычу, заскрипев зубами. — Не надо такое лицо делать. Лучше херовая правда, которая раз и навсегда спустит тебя на землю. Не выбирай больше таких ублюдков. Спроси у Санька, что у них в Америке богатенькие творят и скажи спасибо, что легко еще отделалась.

— Ты все сказал? — я убираю руки от лица и смотрю на него. — Спасибо. Мне не легче.

— И не должно быть. Страдай. И собирайся давай, нефиг торчать дома.

— Куда? Я не хочу никуда.

— Санек завтра уезжает, надо с ним потусить. Твоя подружайка сказала, что они сейчас торчат в баре, где у них знакомый бармен, так что им делают скидки. Мы с Саньком тебя докинем туда, проследим, чтобы ты хорошенько напилась и выкинула все дерьмо из головы, а потом отвезем домой. Давай.

— Не хочу.

— Я сказал — собирайся. — брат стаскивает меня за ногу на пол, и я с воплем падаю. Затем на меня падают джинсы и футболка, которые я оставила на кресле. — Давай. Я жду. Ты не будешь сегодня ныть в подушку.

— Что, если я хочу ныть в подушку?

— Да мне пофиг, что ты этого хочешь. Неа. — он хватает телефон, к которому я тянусь и прячет к себе в карман. — Сегодня не отдам. Будто бы я не в курсе, как алкоголь стимулирует желание звонить бывшим и плакаться в трубку. Все, одевайся. Не оденешься — в пижаме потащу на улицу. Клянусь.

— Боже, как же ты меня бесишь. — мрачно говорю я. Затем смотрю на джинсы с футболкой. — Я не пойду в этом в бар. Выйди, я хоть нормальные шмотки найду и душ приму.

— Ну ок. — отвечает брат, выпрямляясь. — Я прослежу, учти. Выбью дверь, если закроешься.

*********

Хоть мне не хочется особо как-то красиво одеваться, я, все же, нахожу симпатичную длинную юбку с разрезом до бедра, и красивый топ. И надеваю к ним сандалии на плоской подошве, потому что на улице очень уж душно вечером.

С братом мы доезжаем до бара, где неподалеку нас ждет Саша, затягиваясь сигаретой. Мне перед ним дико стыдно. За то, что ночью ему сказал ненормальный, ответив на телефон. Боже. Я и впрямь встречалась с человеком, который был просто ужасен. С ненормальным психопатом. Почему он казался мне таким привлекательным? Ей-богу, даже его внешность сейчас не вызывает во мне прежнего трепета. Это красивое, до тошноты правильное лицо… бесит меня. Как только я его вспоминаю.

— Извини. — говорю я Саше, когда брат оставляет меня с ним и отходит на шаг в сторону, кого-то вызванивая по телефону. — Ты звонил мне несколько дней назад, тебе нагрубили… В общем, это больше не повторится. Не знаю, как я это позволила сделать.