Чтение онлайн

Гм... А ведь неплохая мысль. А то у меня, пока, и в самом деле туговато с фамилией. В том смысле, что я ее все равно не помню. Тогда как вариант Обуховича очень даже неплох. Тот же Портос, уйдя из мушкетеров, не сразу стал бароном дю Валлон де Брасье де Пьерфон, - а присоединял по одному названию, приобретаемой недвижимости, к собственному имении. Так и я, со временем, могу стать – не только Замошским, но и Смоленским. К примеру...

– Спасибо за совет, пан воевода. И за предложение. Я согласен... И, если нет каких-то других планов, завтра с утра и поеду в Краков.

– Верное решение, вашмосць... Швед наступает так, словно их черти вилами в зад тычут. Того и гляди – короля в другом месте искать придется. Помощь какая-то нужна? Могу десяток лисовчиков придать. У меня от них в городе одно беспокойство. А тебе, чем больше отряд – тем солиднее и почетнее. Да и рубаки они неплохие. Вот только дисциплины никакой не признают. Чистые запорожцы...

– А где они сейчас?

– В корчме, где ж им еще быть... Или в борделе.

– Хорошо. Схожу, посмотрю сам. Если подойдут – заберу. А еще я хотел бы, пан воевода, получить припасов в дорогу...

– О том не беспокойся. Прикажу снарядить.

– И ту награду... что мне полагается за Маслов Брод...

– Сказал же – утром казначей все до талера отсчитает.

– Не, я как раз хотел просить, вместо денег, отправить в Замошье зерна... Людей у меня, как сам знаешь, прибавилось. А запасов, прокормить до нового урожая, не хватит.

– Хорошего хозяина сразу видать, - одобрительно кивнул Обухович. – Не возражаю. Завтра же велю отогнать в деревню две сотни овец... шкуры потом вернешь... А как закончат кузнецы решетку, с тем же обозом вышлю сто пудов ржи и десять пудов пшеницы. По рукам?

– Спасибо, ясновельможный пан воевода. Это даже больше, чем я ожидал получить.

– Сочтемся... – Обухович схватился за кувшин, увидел что тот пуст и раздраженно шмякнул им о столешницу. – Тадеуш! Вина!

– Вашмосць, может, в другой раз продолжим? Вино у тебя отменное, спору нет. Но, боюсь, после второго кувшина с лисовчиками разговора уже не получится. А мне все же хочется заранее понять, с кем путь делить. Говорят-то о них разное.

– Что ж, пусть будет по-твоему, неволить не стану. Важные дела и впрямь лучше на трезвую голову решать, - не слишком охотно согласился воевода.
– Но, когда ты, вашмосць – уже, как Антоний Замошьский и хорунжий драгунского полка вернешься из Кракова, одним кувшином вина не обойдется. Соберем шляхту со всей округи и усадим за стол! Это я тебе твердо обещаю! А слово Федора Обуховича крепче булатной стали!

Хотел ответить в таком же выспренним духе, но где-то рядом зазвучала музыка. Я не большой знаток во всяких там сонат и кантат, но эта мелодия была совершенно обворожительная. Нежная, задумчивая.Как говориться, бередящая душу. А потом звонкий, девичий голосок затянул негромко, со слезинкой и легкой грустью:

– Gdziez ten co go czekam tak

Ze mi tchu az w piersiach brak?

Gdziez ten co obieca mi

Milosc do ostatnich dni?

Gzie ten ktory powie mi

Ze do konca swoich dni

Ze do ostatniego tchu

Bede calym zyciem mu?*

[~](*пол., - Где тот, кого так жду,

что дышать не могу?

Где тот, кто обещал мне

любовь до последнего дня?

Где тот, кто скажет мне,

что до конца своих дней

до последнего вздоха -

я буду всей его жизнью...)[/]

Слова будто сами в голове возникали и впечатывались там огромными, сияющими буквами. Прям, наваждение какое-то. Пришлось встряхнуть головой, чтобы развеять чары.

– Это кто так волшебно поет?

– Дануся... – с заметной гордостью произнес воевода Обухович.
– Моя дочь... Младшая...

– Изумительный голос... – вырвалось у меня.
– Уверен, он принадлежит самой прекрасной панночке на всем белом свете.

* * *

Федору Обуховичу мои слова понравились. Похоже, как часто случается с отцами в возрасте, он души не чаял в дочери. Что тут же и подтвердилось. Дверь в кабинет открылась, и на пороге возникло чудесное видение – белоснежное и воздушное. Так раньше изображали ангелочков, а потом – фей. Не хватало только крыльев за спиной, и платье было гораздо целомудреннее, чем у анимешных красоток с огромными... глазами.

Не, с глазами как раз все в порядке. Большие, васильковые... И словно подсвеченные изнутри. Зато именно эта - абсолютная, тысячекаратная невинность производила просто ошеломляющее впечатление, как удар в солнечное сплетение. У меня аж дыхание сперло.

– Папенька, я вот что хотела... – пропело сказочное существо прямо с порога. Потом заметило меня и мило растерялось. – Ой! Я не знала, что вы заняты...

– Ничего, ничего... – шагнул навстречу воевода. – Милая... позволь представить тебе нашего соседа Антония Замошского...

Обухович сделал небольшую паузу и с нажимом закончил:

– Хорунжий драгунского полка. Вашмосць – это моя дочь, Данута.

– Очень приятно... – изобразила книксен девушка. Отчего весь ворох белоснежных кружев пришел в движение, напоминая качнувшуюся на ветру цветущую ветку яблони. Даже ароматом схожим повеяло.

Согласно этикету, я тоже должен был что-то такое ответить и поклониться, но неожиданно для самого себя, продолжал стоять, как неотесанный чурбан и только пялился во все глаза, как баран на новые ворота. Нет... плохое сравнение. Как истинно верующий на чудодейственную икону, в ожидании чуда.

– Вацьпан так во мне дырку просмотрит... – негромко произнесла Дануся. Но не задиристо, а скорее застенчиво. Поскольку глазки опустила. – Прошу прошения, папенька, вы, наверное, важные государственные дела обсуждаете. Не буду мешать... Загляну позже.

Она опять сделала книксен, вспенив платье, и повернулась к двери. На пороге на секундочку замешкалась, словно ждала, что ее окликнут и предложат остаться. Но ни воевода, ни я не произнесли ни слова. Только когда девушка притворила за собой дверь, Обухович обогнул стол и встал передо мной, насмешливо прищуриваясь.

– Что-то ты, вашмосць, совсем с лица спал? Побледнел, словно приведение увидел...

– Ангела... – наконец-то ко мне вернулся дар речи. Причем – это не фигура речи. Я реально обалдел от такой нереальной красоты. Теперь, если вдруг кто спросит, как я представляю идеал, - буду знать, что ответить.

– Вашмосць, разве не видел? Только что здесь пролетал! Неужто померещилось? Пресвятая Дева Мария... – я перекрестился на православный манер, но воевода не обратил на это внимания, а лишь добродушно рассмеялся.