Чтение онлайн

12 августа, в субботу, был большой прием у обер-церемониймейстера Станислава Потоцкого, бал давался в честь Хосрев-Мирзы. 21 августа он присутствовал на установке одной из колонн Исаакиевского собора [636] . В конце августа он присутствовал на военных маневрах в Царском Селе. Долли Фикельмон записала: «30 августа. Вчера Фикельмон вернулся из Царского Села, где… присутствовал на маневрах. Хозрев-Мирза, в честь которого они проводились, появился там в персидской военной форме, непринужденно и грациозно гарцуя на коне» [637] .

Визит принца произвел фурор в великосветском и придворном обществе.

О нем печатал несколько статей «Дамский журнал». А в одном из номеров были помещены «Портреты Персидского Принца Хозрев-Миреза и главных лиц Персидского посольства, рисованные с натуры и литографированные глухонемым Гампельном». Принца во время театрального представления зарисовал и артист Петр Каратыгин.

Упомянутый среди членов персидского посольства Семино был французом, представлявшим тип явного авантюриста. Впоследствии декабрист А. С. Гангеблов, сосланный на Кавказ, описал встречу со своим старым знакомым: «В следующем году я совершенно неожиданно встретился с Семино в Тифлисе, на балу, данном Паскевичем в честь Персидского принца, возвращающегося из Петербурга. Семино состоял в свите этого принца и был уже не тем Семино, каким я его знал в Урмии: теперь он щеголял в каком-то военном мундире, в штаб-офицерских эполетах и с Владимиром в петлице. На другой день, очень рано, он меня навестил и рассказал любопытные вещи о убиении Грибоедова. По его словам, катастрофа эта была устроена англичанами, которые Грибоедова не терпели за гордое с ними обращение. "Ваш Государь, – сказал Семино, – удостоил меня особой аудиенции; я рассказал ему подробно все махинации англичан.

Государь был со мною очень милостив, пожаловал мне чин капитана русской службы, пожизненную пенсию и вот, как видите, орден". Прощаясь с ним, я ему заметил, отчего он, не более как капитан, а носит жирные эполеты? "Я капитан Империи, стало быть, штаб-офицер королевства, какова Персия", – сказал он самодовольно» [638] . Во время визита штатный поэт Фазиль-хан поднес Николаю I торжественную оду.

«Извинительное» иранское посольство в Санкт-Петербург Хосров-Мирзы достигло своей цели. Формальная версия о непричастности шахского правительства к случившейся трагедии была принята. Император Николай I предал «вечному забвению злополучное тегеранское происшествие». Вряд ли уместны намеки на то, что так Персия «покупала расположение царя». Один из современных исследователей высоко оценивает достижения русской дипломатии этого периода на Среднем Востоке: «Отказ от силового решения проблемы после гибели А. С. Грибоедова позволил России в дальнейшем одержать дипломатическую победу над Великобританией, добившись похода иранцев на Герат в 1837–1838 гг. вопреки воле англичан. Иран сумел собраться с силами и доказать дееспособность центральной власти в борьбе с сепаратистами и мятежниками» [639] .

В 1829 г. Россия завершила победоносную войну с Турцией и, в соответствии с Адрианопольским миром, по одному из пунктов Греция получила автономию. 4 (16) сентября, то есть через два дня после заключения Адрианопольского мира, начал работу секретный комитет, который должен был определить принципы политики России в отношении Турции. Общий вывод комитета был следующий: «Выгоды от сохранения Оттоманской империи в Европе превышают ее невыгоды», следовательно, «разрушение ее было бы противно истинным интересам России» [640] . (Сколько обвинений обрушилось в это время в Европе на Россию, якобы желающую раздела Турции!) На исходе января 1830 г. приехал в Санкт-Петербург чрезвычайный посол Оттоманской Порты Халиль-паша, «один из любимцев султана», как характеризовала его Долли Фикельмон.

Халил-Паша Рифат (в России его имя произносили Галиль-паша) (1784–1839), адыг по национальности, известный мушир (титул паши 1-го класса, соответствующий званию фельдмаршала), видный турецкий военачальник и государственный деятель, командующий регулярными войсками, член совещательного Дивана при султане Махмуде II, с 1808 г. зять султана; позднее посол в Афинах, Париже, Вене. Официально посольство (январь – май 1830 г.) прибыло для обмена ратификационными грамотами о мире, а также для негласных переговоров о смягчении условий Адрианопольского договора.

Об этом визите среди прочих оставил воспоминания А. X. Бенкендорф: «Галиль-паша, высадившийся в Одессе, встречен был там, а впоследствии и в Санкт-Петербурге со всеми почестями… Государь принял его в публичной аудиенции, с обычным блеском нашего Двора, в Георгиевской зале… были только неприятно поражены его костюмом, в котором каприз султана заменил живописное национальное одеяние турок длинною безобразною мантиею, а азиатскую чалму – пунцовою фескою с кисточкой… Галиль-паша, подобно Хозреву-Мирзе, объездил все общественные заведения в столице, присутствовал ежедневно при разводе, являлся также в театрах… Щедрые подарки ему и свите…» [641]

Впрочем, турки тоже не поскупились на подарки. Долли Фикельмон писала: «В Эрмитаже мы рассматривали привезенные ими подарки: гребень с крупными бриллиантами, вставленными в разноцветную эмаль; красивое жемчужное ожерелье с изумительным розовым бриллиантом; сабля, изукрашенная бриллиантами на фоне лиловой эмали, – все эти вещи великолепны и сделаны с исключительным вкусом!» [642] Посетители Галереи драгоценностей в Государственном Эрмитаже и ныне обращают внимание на конский убор, привезенный турецкой делегацией. А также и на другой конский убор из 11 предметов упряжи и чепрака; весь комплект убора был декорирован 8000 бриллиантов. Этот конский убор был подарком Махмуда II Николаю I в связи с заключением союзного Ункяр-Искелесийского договора в 1833 г. Интересно, что переводчиком при турецкой делегации был капитан-лейтенант (будущий адмирал), армянин по национальности Л. М. Серебряков. Он также получил в подарок дорогую табакерку.

Более подробно о состоявшейся утром 28 января 1830 г. первой торжественной аудиенции, данной турецкому послу, рассказала Долли Фикельмон: «Она прошла так же, как и та, что давали Хозрев-Мирзе… Он приверженец султана и ревностный новатор. Халил и его свита одеты не по-турецки, не по-ориентальски, а скорее по-венгерски – широкая красная накидка с золотым шитьем, на голове феска, довольно безобразная. Его поведение во время аудиенции и произнесение речи выдавало смирение и еще нечто весьма мучительное. Нетрудно заметить, как он страдал от этого. Они приехали просить об уменьшении контрибуции, определенной мирным соглашением. Рассчитывают на щедрость императора. Его физиономия, всегда импозантная и величественная, приобретает вид завоевателя, как только появляются турки. Император Александр улыбался бы милее и приветливее! Но молодость и победы Николая заставляют нас прощать эту сиюминутную гордость, которая, в конечном счете, свойственна любому человеческому сердцу» [643] . В ответной речи Николай I, между прочим, заметил: «Пусть же султан убедится, что его друзья находятся в Петербурге, а не где-либо в другом месте, и что из этих друзей и самый верный – это я… Я хочу, чтобы Оттоманская империя была сильна и спокойна» [644] .

От этой миссии во многом зависела реализация мирного Адрианопольского договора. Естественно, турецкая сторона пыталась добиться смягчения договора, тем более что с деньгами для выплаты контрибуции у султанского правительства были большие проблемы. Во время приема Халиля-паши, состоявшегося вновь 9 февраля 1830 г., Николай I развил свою основную мысль о необходимости сохранения целостности Османской империи как одной из задач его внешней политики. В заключение встречи император сказал: «Сейчас султан занят важными реформами в своей державе. Нужен мир и нужно время, чтобы укрепить и завершить начатое дело. Новый разрыв погубил бы все начинания. Я постараюсь избежать такого разрыва» [645] . В начале апреля Николай Павлович согласился снизить контрибуцию на 2 миллиона дукатов, а находившийся в Константинополе А. Ф. Орлов намекнул о возможности дальнейшего снижения контрибуции еще на 1 миллион дукатов в случае предоставления Греции полной независимости. Султан согласился, и по поводу этого миллиона был подписан отдельный акт, не подлежащий оглашению. В счет контрибуции могли приниматься и товары. Поскольку с 1831 г. султанское правительство начало борьбу с египетским Мухаммедом Али, контрибуция перестала выплачиваться, но Россия особенно не возражала. Реально Турция передала России около 5 млн дукатов, из которых большая часть пошла на выплаты войскам, участвовавшим в войне, часть денег (меньшая) – на выплаты в качестве компенсации русским купцам, а также на подавление польского восстания. По решению Лондонской конференции трех держав 3 февраля 1830 г. Греция была признана независимым государством (Турция уже не возражала). В мае 1832 г. на греческий престол вступил баварский принц под именем Оттона I.

В июле 1830 г. состоялся кратковременный визит вежливости шведского наследника – принца Иосифа Франца Оскара (1799–1859), с 1844 г. – короля Швеции и Норвегии под именем Оскара I. Его отец Жан-Батист Бернадот, князь Понтекорво, маршал Франции (1763–1844), в 1810 г. был усыновлен бездетным шведским королем Карлом XIII, в 1814 г. стал кронпринцем, а в 1818 г. – королем Швеции под именем Карла XIV Юхана.

Сохранился архивный документ «О принятии и трактовании Его королевского высочества шведского принца Иосифа Франца Оскара». Обер-гофмаршал К. А. Нарышкин получил предписание от 6 июля 1830 г.: «Его Императорское Величество высочайше повелеть соизволил шведского наследного принца Иосифа Франца Оскара со свитою, имеющего прибыть в Кронштадт и оттуда в С.-Петербург, где для пребывания Его Высочества назначены комнаты в Таврическом дворце, со дня прибытия в Кронштадт трактовать (содержать. – А. В.) от Высочайшего двора, для встречи же его высочества от Кронштадта назначить г. гофмаршала графа Потоцкого, отправя туда кухню и потребное число официантов и придворной услуги и поступя в прием Его Высочества в Таврическом дворце по церемониалу высочайше утвержденному для встречи персидского принца Хозрева-мирзы… Князь Александр Голицын» [646] .

В составе свиты принца находились: обер-шталмейстера граф Браге (de Brahe), гвардии капитан и камергер барон Мунк (de Munk), майор Пейрона (Реугоп), адъютант Его Высочества и придворный доктор Тельнинг (Thelning). Для встречи и обслуживания принца были выделены от двора: гоффурьер Щелкунов, кофишенк (ответственный за чай и кофе) Василий Иванов, метрдотель Рубин, скороход Соболев, 4 лакея, 2 кондитерских помощника, тафельдекерский (для накрывания стола) помощник, кофишенской работник, мундшенской работник, 5 истопников, парикмахер, фельдшер.