Чтение онлайн

Двумя годами ранее маркиз де Кюстин так описывал полонез: «Наиболее распространенный в этих краях танец не препятствует задумчивости: танцующие степенно прохаживаются под музыку; каждый кавалер ведет свою даму за руку, сотни пар торжественно пересекают огромные залы, обходя таким образом весь дворец, ибо людская цепь по прихоти человека, возглавляющего шествие, вьется по многочисленным залам и галереям; все это называется – танцевать полонез» [881] . Не осталась незамеченной для Кюстина и слабость Александры Федоровы: «После каждого полонеза императрица присаживалась отдохнуть в душистой сени галереи…» [882]

И еще одна его зарисовка об императоре во время полонеза: «Голова Николая возносится выше всех голов, и благородный облик его накладывает печать почтительности на это волнующееся море – он словно Вергилиев Нептун; нельзя быть более императором, чем он. Два или три часа подряд он танцует полонезы с дамами, принадлежащими к его фамилии и ко двору. В свое время танец этот представлял собою размеренную церемонную ходьбу, ныне же этот просто прогулка под звуки музыки. Император со свитою движутся прихотливыми извивами, а толпа, хоть и не зная, в каком направлении устремится он дальше, тем не менее расступается всегда вовремя и не стесняет поступь императора» [883] .

Великая княжна Ольга Николаевна в рассказе о событиях 1834 г. особо отметила обучение танцам: «В детском зале, где стоял наш игрушечный домик, нас учила танцам Роз Колинетт, дебютировавшая в Малом Гатчинском театре. Мы упражнялись в гавоте, менуэте и контрдансе вместе с Сашей и его сверстниками» [884] .

В качестве пролога бала все чаще выступала кадриль в виде костюмированного балета. В кадрили пары образовывали четырехугольник – carre. В Средние века кадриль – отряд всадников, участвующих в турнире.

Газета «Северная пчела» 26 ноября 1825 г. поместила продолжение «Хладнокровного путешествия по гостиным». Сюжетом статьи был танцевальный вечер (soiree dansante) в незатейливой городской квартире: «Усталые музыканты простыми тактами играли котильон, а две скромные пожилые дамы, сидевшие рядом со мною, разговаривали… "Бедный князь! Мне прямо жалко, как он суетится" […] "Что ж делать? ведь надобно сбыть с рук трех дочек". Тут и вспоминаются стихи Грибоедова: "Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом"». В России французской кадрилью назывался контрданс, состоящий из пяти, затем – шести фигур. В ней танцующие выстраивались в каре, шеренги, круг. Пары постоянно менялись местами, что вело к смене визави (напротив стоящей дамы). Великая княжна Ольга Николаевна вспоминала, что «Папа танцевал в виде исключения, только в кадрили» [885] .

В XIX в. в каждом отделении традиционно танцевали полонез, вальс на два такта, мазурку и французскую кадриль (котильон). Старинные танцы, как менуэт, гавот, экосез, танцевали только в самом начале века. В царствование Николая I, к началу 30-х гг., характер бальных танцев существенно изменился. «В то время только что вошла в моду французская кадриль, – писала М. Ф. Каменская, вспоминая зиму 1831–1832 гг., – матрадур, краковяк и даже экосез были уже изгнаны; на вечерах только и танцевали, что вальс, галоп да французскую кадриль без конца…» [886] Семь лет спустя, передавая свое впечатление от придворного бала во дворце великого князя Михаила Павловича, маркиз де Кюстин со свойственным ему брюзжанием заметил: «…Танцевали одни полонезы, вальсы да те выродившиеся контрдансы, какие на французско-русском наречии именуются кадрилями; даже мазурки в Петербурге танцуют не так живо и изящно, как в Варшаве» [887] . Именно во время этого бала маркиз удивлялся, как это Николай Павлович находит для всего время… [888] Постепенно получает права бального танца венский вальс.

0 наиболее распространенных танцах при дворе в первой половине 30-х гг. мы узнаем из письма фрейлины А. С. Шереметевой домой от 5 марта 1834 г.: «С часу мы были одеты по бальному, было очень оживленно, протанцевали две мазурки, три вальса, двенадцать кадрилей, одну бурю, один попурри и грос фатер» [889] .

Вальс, ставший популярным в Германии в конце XVIII в., в 1790 г. через Страсбург распространяется во Франции. Но ему пришлось доказывать свою пристойность. В первое десятилетие в Вене разрешалось вальсировать не более десяти минут. С еще большим трудом он проникал в придворный быт. Автор одной из статей в «Таймс» был возмущен, что в программе королевского бала 1816 г. оказался этот «чувственный и непристойный танец» [890] . Запрет на вальс во дворцах Германии снял лишь Вильгельм II при вступлении на престол в 1888 г.

Что касается великого князя Павла Петровича, то своим предпочтениям он не изменил, став императором. Даже в этом он пытался препятствовать внедрению в быт новых веяний. Одним из указов, 18 февраля 1799 г., был запрещен вальс. По мнению Д. В. Васильчикова, вальс был запрещен потому, что якобы во время танца император упал. Впрочем, можно предположить также, что этот танец, первый, в котором мужчина поддерживал рукой женщину за спину под лопаткой, то есть как бы обнимал ее, мог показаться императору слишком фривольным. Несомненно, запрет этот вполне вписывался в большой список принятых ограничений против «якобинской» моды, проникавшей в Россию. В начале XIX в. вальс сравнивали с модой на табак и считали проявлением бюргерской культуры.

Хотя Павел I, как правило, был настроен консервативно, но иногда, особенно под напором женщин, ему приходилось отступать.

Однажды А. П. Лопухина попросила прекрасного танцора Д. В. Васильчикова станцевать с ней вальс, и последний осмелился заказать оркестру музыку от имени императора: «Государь вошел в это время в залу, посмотрел… что эта пара отлично вальсирует, похвалил их, и с тех пор помину не было о запрещении вальса» [891] . Это произошло к неудовольствию Марии Федоровны, «которая проявляла в этом отношении строгость, граничившую с преследованием» [892] .

В России вальс быстро прижился. Кроме того, научиться вальсу было легче, чем манерным танцам XVIII в. Вальс требовал нескольких необходимых навыков, особых приемов для борьбы с головокружением, прямой спины, быстроты и четкости передвижения и внимательности. В 1805 г. француз Пойл сообщил в одном из своих писем из Москвы: «Для ваших летучих вальсов в целой Европе мастера только вы, русские, и кроме русских дам этих чересчур быстрых, почти воздушных летков не выдержит ни англичанка, ни немка, ни даже француженка» [893] . Описывая бал в Москве, который французская делегация давала во время коронации Николая I, Ансело замечает: «.. за чинным полонезом последовал вальс и французские танцы» [894] . К 1830-х гг. вальс узаконен при дворе, хотя падать во время танца продолжали. Долли Фикельмон, рассказывая о детском бале, в дневнике 21 апреля 1832 г. отметила: «Он завершился балом для взрослых, в разгар которого, танцуя вальс, я имела неловкость упасть» [895] .

В своих воспоминаниях великая княжна Ольга Николаевна несколько раз отмечает нелюбовь отца к балам, объясняя это ссорами его с младшим братом из-за того, каких офицеров приглашать на них (тех, как считал Михаил Павлович, которые хорошо служат, или тех, что хорошо танцуют, как хотелось дамам). Описывая события 1837 г., великая княжна Ольга Николаевна вспоминала: «Саша и Мэри уже в течение целого года выезжали и много танцевали. Мама, выглядевшая старшей сестрой своих детей, радовалась тому, что может веселиться вместе. Папа терпеть не мог балов и уходил с них уже в двенадцать часов спать, в Аничкове чаще всего в комнату рядом с бальной залой, где ему не мешали ни музыка, ни шум. В этой нелюбви Папа к балам и танцевальным вечерам был виноват дядя Михаил, который не желал, чтобы офицеров приглашали на них по способностям к танцам, а напротив, этими приглашениями поощряли бы их усердие и успехи в военной службе. Но если на балах не было хороших танцоров – не бывало и дам. В тех случаях, когда удавалось сломить упорство дяди Михаила, он появлялся в плохом настроении, ссорился с Папа, а для Мама всякое удовольствие бывало испорчено» [896] .

Противоречивый образ великого князя Михаила Павловича рисует М. А. Корф. По его свидетельству, Михаил Павлович, вопреки обычному представлению, был начитан, интересовался литературными новинками, изданными за рубежом. Но в то же время был военным педантом. В дневниковой записи от 21 декабря 1843 г. М. А. Корф с сожалением пишет о Михаиле Павловиче: «Умный, добрый, просвещенный, благонамеренный, исполненный любезной приветливости, до некоторой степени даже либеральный, он, в помянутых отношениях, делается совсем иным человеком, в систему которого совсем вразумиться не[воз]можно. Строгость и взыскательность к самым иногда безделицам не имеет [в нем] меры, и между тем величайший враг и гонитель фамильярности между офицерами… Сколько брань и ругательства его перед фронтом бывают ниже его достоинства, площадны и нестерпимы, сколько взаимно самые ласки его к военным и шутки с ними обыкновенно грубы и тривиальны…» И далее М. А. Корф делает вывод: «…Изо всех не только членов императорской фамилии, но и вообще людей, поставленных высоко, едва ли кто может сравниться с ним в негативной популярности» [897] .