Чтение онлайн

Особо праздновались юбилеи частей и военно-учебных заведений. Назовем некоторые из них. 21 сентября 1830 г. торжественно отмечалось столетие Измайловского полка. В нем принял участие и двенадцатилетний наследник престола, который присутствовал с отцом на гвардейском смотре, а затем присутствовал на церковной службе в манеже. «Вся церемония величественна», – записал он в своем дневнике [1091] .17 февраля 1832 г. был торжественно отпразднован столетний юбилей Первого кадетского корпуса.

Военный историк А. К. Антонов описывает предшествующую основному действию церемонию «прибивки знамени», состоявшуюся 16 февраля, в 7 часов вечера в Концертном зале Зимнего дворца: «Государь, как шеф корпуса, собственноручно прикрепил знамя к древку железными гвоздями. Затем обернул полотенце вокруг древка, вбил первый медный гвоздь. Второй гвоздь был утвержден государыней, третий – великим князем Михаилом Павловичем, четвертый и следующий – прочими именитыми гостями с генерал-фельдмаршалом Паскевичем-Эриванским во главе. Далее шли начальствующие лица офицерского корпуса. Когда же дошла очередь до представителя от кадетов, в числе их по одному гвоздю вбили наследник цесаревич Александр Николаевич и великий князь Константин Николаевич. После этого государыня прикрепила к знамени кисти… В самый день 17-го февраля назначен был парад и производство в офицеры 64 выпускников кадетов… Государь на парад прибыл верхом с многочисленной блестящей свитой. Он был в мундире Первого корпуса и лично командовал парадом. Отдав предварительно честь памятнику (Румянцеву-Задунайскому. – А. В.), батальон кадетов, предводительствуемый своим августейшим шефом, прошел церемониальным маршем мимо государыни-императрицы. По окончании парада все перешли в церковь к литургии, а после… молитвы и совершения обряда освящении знамени, во время которого государь взял знамя от подпрапорщика и, по окроплении его святою водою, передал директору корпуса генерал-адъютанту Перовскому.

По выходе из церкви члены императорской фамилии со свитою перешли в меншиковские покои, где им был приготовлен завтрак. В зале Музея был также приготовлен завтрак для прочих приглашенных, между которыми главную массу составляли бывшие воспитанники корпуса.

Многие из них, будучи заблаговременно приглашены по высочайшему повелению, приехали из далекой провинции. В 3 часа пополудни был назначен обед в залах Зимнего дворца. К обеду были приглашены все гости, присутствовавшие на завтраке, корпусное начальство и кадеты. После обеда кадетам показывали Эрмитаж, а вечером они присутствовали в Эрмитажном театре на спектакле …»г Корпус был иллюминирован, а на другой день, 18 февраля, состоялся бал.

Кроме наследника цесаревича и великого князя Александра Николаевича обучались фронту в рядах кадетов великие князья Константин Николаевич (с 1837 г.), Николай Николаевич (1839) и Михаил Николаевич (1840). Сверх того, повелением государя был записан в списки роты его высочество наследник цесаревич (1841), а также повелено было числить по спискам корпуса и великого князя Николая Александровича, августейшего внука государя (1843) [1092] .

Юбилеи полков отмечались и в Петергофе.

27 июня 1851 г. Николай Павлович присутствовал в Петергофе на 200-летнем юбилее Конно-Гренадерского и Уланского полков. В «3 с половиной часа пополудни» было предписано явиться всем служившим и служащим при полку к обеденному столу в Большой Петергофский дворец. За полчаса до обеда представлялись конногренадеры шефу своего полка великому князю Михаилу Николаевичу, а уланы – великому князю Николаю Николаевичу. Церемония проходила на большом плацу, за кадетским лагерем. Посреди плаца была раскинута палатка, а на коврах были поставлены столик со святой водой, аналой и образ архистратига Михаила. Вокруг шатра были расставлены с трех сторон войска, назначенные для празднования. Николай I появился на белом коне, а императрица Александра Федоровна, с прочими членами царствующего дома, в парадных каретах. Грянула музыка всех присутствующих полков.

При криках «ура» Николай I и Александра Федоровна с великими князьями, княгинями и шефами полков, статс-дамами, фрейлинами, министрами, кавалерами, всею свитой Высочайшего двора подъехали к палатке. Предоставим слово исследователю В. А. Гущину: «Государь приказал скомандовать на молитву. После командования каждый сигналист при своем полку приятным звуком дал знать о начале молитвы; и вдруг, как бы по одному мгновению, ровно, плавно, при каждом полке начали музыканты священный гимн: "Коль славен наш Господь…" По окончании молитвы все воины сняли шапки, и к палатке поднесли ассистенты пожалованные новые штандарты. Началось молебствие, которое совершал духовник Их Императорских Величеств протопресвитер Василий Борисович Бажанов…» [1093]

Из императоров, пожалуй, только Александр I не интересовался театром, отдаваясь своей страсти только к парадомании. Это было тем более странным, что его отца Павла I весьма увлекала сцена. Мемуаристка Виже-Лебрен писала: «Из вельмож двора ни один не удостоился чести быть к нему приближенным, но его весьма забавлял некий французский актер по имени Фрожер, человек не без талантов и остроумный. Сей актер мог входить к нему в кабинет без доклада в любое время дня и ночи; нередко их видели вдвоем, рука об руку прогуливающихся по саду и рассуждающих о французской литературе, каковую Павел весьма ценил, в особенности на театр. Фрожера часто приглашали на малые приемы ко двору, а поелику он в совершенстве владел даром мистификаций, то и позволял себе оные с самыми высокими вельможами, чем весьма забавлял императора, но, конечно, вовсе не тех, на кого они были направлены. Даже великие князья не могли почитать себя защищенными от его шуток; недаром после смерти Павла он уже не осмеливался являться ко двору. Как-то император Александр, гуляя без свиты по московским улицам, увидел его и, подозвав, ласково спросил: "Г-н Фрожер, почему вы не бываете у меня?" – "Государь, – ответствовал тот с облегчением, – я не знаю адреса вашего величества". Император от души смеялся сему шутовству и велел выдать оставшееся ему жалованье, о коем бедняга не осмеливался просить» [1094] .

Николай I был завзятым театралом. Он с детства увлекался театром. Будучи еще великим князем, Николай Павлович с удовольствием принимал участие в любительских спектаклях, предпочитая прежде всего пьесы Мольера и Детуша. К трагедии и драме он был менее склонен, хотя в бытность свою в Париже его увлекал Тальма. В этом жанре он отдавал предпочтение Корнелю. Будущий царь не любил трагедии и драмы. На вечерах же в Аничковом дворце, летом в загородных резиденциях он любил импровизировать, придумывая живые шаржи. Но если в детстве это могли быть его же учителя, то теперь их место заняли условные персонажи, например старые служаки.

Биограф Николая I Поль Лакруа писал об Аничковом дворце: «Одною из первых забот нового хозяина дворца было устройство залы для спектаклей. Великий князь Николай Павлович предпочитал театр всем прочим удовольствиям.

– Скажите откровенно, – спросил он однажды у графини Разумовской, – ведь мой театр лучше Эрмитажного во времена императрицы Екатерины, репертуар, во всяком случае, разнообразнее, или, по крайней мере, забавнее» [1095] .

Александра Федоровна была также любительницей театра, но плохо владела русским языком. Поэтому молодая великокняжеская чета стала посещать спектакли немецкого театра [1096] на Дворцовой площади. Выбор театра, где артисты не блистали талантами, в массовых сценах в качестве статистов выступали немецкие булочники и другие ремесленники, а сентиментальные немки в зале вязали чулки, смахивая в соответствующих местах постановок слезы, объяснялся тем, что французская труппа была распущена еще в 1812 г. К этому времени традиция посещения театров лицами императорской фамилии была в значительной степени утрачена. Биограф Александры Федоровны пишет: «Александра Федоровна начала посещать театр и два и три раза в неделю и часто бывала в немецком театре; публика, желавшая видеть великую княгиню, стала тоже чаще ездить в немецкий театр» [1097] .

Французская труппа была возрождена и уже осенью 1819 г. стала давать спектакли три раза в неделю в Большом театре.

На первом же представлении французской труппы, игравшей комедию «Ci-devant jenne home» («Бывший молодой человек»), где основную роль исполнял Сен-Феликс де Скво, присутствовал и Николай Павлович со своим братом Михаилом, тоже заядлым театралом. Очень скоро они стали приглашать к себе талантливого артиста. Однажды, когда де Скво пришел по приглашению к Михаилу Павловичу, неожиданно появился и Николай, который просто его приветствовал, остановив попытки артиста ответить в выспренних выражениях, положенных по этикету. Позднее де Скво вспоминал: «"Ах, оставьте, пожалуйста! – сказал Николай Павлович – Надоели мне эти "высочества", я слышу их на каждом шагу. Поменьше этикета. Мне хочется похохотать, пошутить. Право, такие минуты для меня большая редкость. Давайте же пользоваться случаем". – Великие князья и артист взяли зажженные канделябры, поставили на пол, чтобы устроить театральную рампу, и начали декламировать сцены из "Вертера". Подобно Александру I, великие князья обладали необыкновенной памятью, и один из них начал наизусть говорить роль Шарлотты, другой – Альберта. Тогда "Вертер" пользовался огромным успехом в Петербурге. Так прошло два часа. Великие князья острили и сыпали каламбурами» [1098] .

Самая известная театральная постановка с участием великого князя Николая Павловича состоялась в Берлине в зимний сезон 1820–1821 г. Это была грандиозная постановка с элементами маскарада пьеса «Лалла Рук», о которой шла речь ранее. Даже в конце 30-х гг. в Гатчине Николай Павлович однажды затеял любительский спектакль по водевилю П. Каратыгина «Ложа I-го яруса на первый дебют Тальони», сам режиссируя, а в качестве сюрприза сам вышел на сцену в шинели квартального надзирателя, рассмешив всю семью [1099] .

Театральные постановки были непременной деталью быта императорского двора, неотъемлемой составляющей великосветского Санкт-Петербурга, индикатором общественной жизни. Театральный сезон обычно начинался в начале октября. Во время болезни императора или императрицы, так же как и во время Постов и объявленного траура, они закрывались. Впрочем, не было только постановок. А концерты не были возбранены. Сообщая о болезни императора Александра I, газета «Северная пчела» 1 декабря 1825 г. сообщала: «В пятницу (27-го числа ноября) услышали о закрытии театров, но в то же время разнеслась радостная весть: по письмам из Таганрога, Государь почувствовал облегчение».

Самым монументальным театральным сооружением Санкт-Петербурга в последней трети XVIII в. становится Большой театр (на месте нынешней Консерватории). Театр, автором проекта которого был обер-архитектор А. Ринальди, торжественно открыли 24 сентября 1783 г. итальянской оперой «На Луне» придворного капельмейстера Д. Паизиелло. По своим размерам здание превосходило многие европейские театры. Обширный зрительный зал вмещал партер, «паркет», амфитеатр, три яруса лож, балкон и «парадиз».

Шестнадцать выходов обеспечивали быстрый выход из театра. Царская ложа возвышалась в центре амфитеатра, но в 1790-х гг., когда амфитеатр был уничтожен, императорская ложа была поднята на уровень первого яруса, украшена золочеными колоннами, гербом и короной. Внутренняя планировка и отделка театра вновь были изменены в 1802–1803 гг. под руководством Тома де Томона. В новогоднюю ночь наступающего 1811 г. пожар, продолжавшийся двое суток, уничтожил богатое убранство интерьеров.