Чтение онлайн

На собакевича Верун возвел напраслину. Тот развалился на земле и увлеченно выгрызал что-то застрявшее в черной шерсти передней лапы. А вот кхар, на котором предводитель моих хрымов за ночь сгонял в замок и вернулся, принялся жевать молодой побег. Чтоб тебя!

Я бегом бросился к бычку и пинками отогнал прочь. Привязывать его к кустам или молодым деревцам бессмысленно, это все равно, что трактор: если поедет, вырвет с корнем. Когда вернулся, бог уже запустил зубы в пирог, останавливаясь, чтоб только забросить в обросшую седыми волосками пасть куски прошлогодних яблок. Смотрит на меня. Вижу – подобрел.

– Присаживайся, внук Ивана. За рощу – спасибо. Неуютно в ней. Но – пока. Вытянется, силу наберет. Верьи ее под охрану возьмут. Только скажи своим людям, чтоб угощенье не забывали и убирали сухостой.

– Обещаю.

– И на слугу своего непосильного не взваливай. Окрепнет за год, тогда. Как верьи не станет, но… Увидишь.

– А после моей смерти Биб получит свободу?

– Нет! – Верун даже развеселился. – Он же как часть тебя. Развеется и исчезнет.

Во дает! Значит, если сдохну, погублю не только себя, но и мишленовского человечка, существо не то чтобы живое, но вполне разумное. Не, правы были красные комиссары, что не любили богов. Вечно от них достается неожиданная пакость. Или я не справедлив к ним?

В таком расположении духа вернулся в Кирах. Там я застал картину, очень пригодившуюся бы тем самым красным комиссарам для плаката «пьянству – бой». Тиг слишком буквально понял мой наказ не жалеть нира и развлекать гостей. Гвардия Нирага в полном составе приняла участие в развлечениях. Понятно, до стрельбы из лука руки не дошли. Пропойцы горькие…

Читал, что где-то в пятом веке викинги окружили древнерусский Полоцк, но взять его не могли – стены высокие. Да и защитники держались стойко. Тогда вождь викингов велел отвести банду от города и… устроил собственные похороны! Полоцкий царь Веспасий с радости закатил пир по поводу победы. Хитрые викинги ворвались ночью и перебили пьяных горожан. На месте Киева тогда чаща шумела и лягушки в болотах квакали. Полторы тысячи лет прошло, история повторяется. Я и в самом деле победу одержал. А дружина моя так ее отпраздновала, что бери их тепленькими. И Кодай хорош. Когда послание мое Нирагу передавал, небось видел – тот в дым. А мне струсил сказать. Припомню…

Хуже всего, нигде не видно Мюи. Под пьяную лавочку с молодыми девицами всякое случается. Точнее – уже с молодыми женщинами.

Выскочив из пиршественной залы, я метнулся по замку и ее не обнаружил. Где еще искать? Выскочил во двор. Снаружи мне попался на глаза Пахол. От него тоже пахло – сегодня перепало и хрымам. Но держался прилично.

– Пахол! Видел молодую антку с рыжими косами, дочь брента?

– Как не видеть… Заперлась она. Никого не пускает. Тут парни раздухарились, говорят ей – давай, мол, потешимся, никому не скажем. А та сняла со спины арбалет, взвела и говорит: первому стрелу в лоб. Второго зарежу. Потом себя.

– Себя?!

– Нет, господин! До самогубства не дошло. Заперлась в доме для изгоев, чем-то подперла изнутри и сидит.

– Давно?

– Так со вчерашнего вечера.

То есть сутки без воды и без… Без доступа к отхожему месту.

– Показывай.

С ортопедическим сапожком Пахол топал на редкость быстро для колченогого, почти не хромал. Дверь, указанная им, носила отчетливые следы топора. Вычислю «ухажера», мало не покажется.

– Мюи!

– Убирайтесь! Буду стрелять через щель в ставне!

Отлегло. И правда – она.

– Мюи, это я – Гош.

Внутри загремело. Верно – не только засов. Крепкая девушка еще и какую-то мебель подтащила.

А потом я узнал, что ни хрена не разбираюсь в женской психологии. Вместо «спасибо» спасенная бросилась с когтями на освободителя. Оказывается, кинул ее одну на орду пьяных, сам пропал на два дня – ни слуху, ни духу. Что я посылал весть с Кодаем, и не моя вина, что сведенья о моих подвигах сгинули без вести в алкогольных парах, даже ввернуть не удалось. Виноват – и не спорь.

Чувствуя себя грушей для битья, отвел фурию оправиться и помыться. Потом пошли на кухню разведать – осталось ли там что. Да, еда для хрымов. Но, скажу не без гордости, мои хрымы едят здоровую пищу, не хуже подаваемой антам в богатых домах. Нужно знать только некоторые тонкости белорусской и русской кухни.

Показывал поварам сам. Сначала брал обрезь, что для глея, кмита и солдат-наемников есть зазорно, добавлял костей и варил бульон. А дальше шли совсем простые продукты, дармовые и даже дикорастущие. Та же крапива. Сначала готовил в бульоне мелко нарезанные морковь и лук, шинковал их. Туда же кидал перловую крупу, здесь она известна. Пока овощи варились, ошпарил кипятком крапиву. Как только крупа становится мягче, кидал крапиву.

После остывания надо добавить вареное яйцо. Хорошо бы и сметану, но в Мульде ее не знают. Пока. Мое упущение. Вырастет свекла, научу челядь варить борщ. Много чего знает и умеет сержант, начинавший с низов – со срочной службы, где наряд на кухню раз в две недели, а чуть провинился – и чаще. В варочном цехе прапорщик распоряжается. Но когда время есть, солдатики норовят что-то себе сготовить. Крапива – самый доступный продукт, не входящий в армейское меню. Там, где спецназ НАТО начнет голодать да вызывать по рации вертолет с сухими пайками, русский нарвет крапивы, найдет грибов и с сытым пузом развалится на солнышке.

Для овощного супа важно – его можно холодным есть. Поскольку пиршественный зал выглядел и пах неэстетично, мы с Мюи сели прямо в кухне. Она набросилась на суп, словно не ела неделю. Бульонную кость я швырнул собакину, и он начал ее смачно грызть.

– Как его зовут? – спросила Мюи, осушив вторую миску.

– Нет у него имени. И даже родословной для выставок. Пропали с прежним хозяином. Назови ты.

– А он мальчик или девочка?

Блин… Даже не подумал о таких разновидностях собак. Мужички задирают лапу, этот вроде только задницу опускал. Неужто он – девица? То есть она… После несправедливой отповеди от Мюи мне пока больше не хотелось женщин в окружении.

Я опустил руку и опрокинул щена на спину. Он принял мой жест за игру и радостно заворчал, размахивая крысиным хвостом. Кость из пасти не выпустил. От промежутка между задними лапами и до середины брюха тянулось доказательство, что мой трофей – ни разу не девочка.

– Мужик. Хоть и юный. Хрымы говорят – каросский волкодав.

– О…о! Какой славный! Дашь мне до лета?

Вот тут я был неумолим. Смена гнева на милость и даже умоляющие зеленые глаза не растопили сердце самогонщика. Дело даже не в том, что жалко. Хотя да – жалко. Сам успел к нему привязаться. Но много раз слышал, что собаки серьезных пород выбирают одного хозяина на всю жизнь. И даже погибнуть могут, если разлучить. А уж серьезнее кароссца пса не найти. Пока не примет меня как единственного босса, будет при мне. Даже если сжует все мои кроссовки.

– Придумал. Маленьких собак у нас зовут Бобик. Большой пусть будет Боб.

И с Бибом созвучно. Чтоб только не перепутать их… Какие-то здесь все имена короткие. «Дюлька» звучит до неприличия длинно.

– Бобьик! – упрямо произнесла Мюи и почесала мохнатого охламона по складочке между ляжкой и мужским достоинством.

Тот выпустил кость, заурчал и, извернувшись, лизнул ей руку.

– Но-но! Не надо миловаться с боевым кобелем. Он должен рвать врагов на куски, а не зализывать их до смерти.