Чтение онлайн

Перевернув страницы дневника, Александр задержался над записью о первом провале в подполье. Агенту полиции Серенко удалось проникнуть в одну из трех патриотических групп порта, организованных Павлом Даниловичем Сильниковым. Назойливое любопытство Серенко вызвало подозрение у Сильникова, и подпольщики решили избавиться от него. Но поздно. Члены этой подпольной группы — рабочие Агеев, Кривошеее, Матвеев, Коротков, а также Сильников и его жена Таисия Дмитриевна были арестованы и расстреляны. Группы Григория Максюка и Александра Мякоты, о которых провокатор не знал, уцелели. Это был первый удар, нанесенный подполью.

Что привело к катастрофе? — задавал себе вопрос Александр, пытаясь осмыслить причины провала, и приходил к выводу: неосторожность при приеме новых членов в подпольную организацию и плохая конспирация!

Ни Сильников, ни Гузов, ни он не имели никакого опыта конспирации. Никто их этому не учил. Когда он начал организовывать патриотические группы, а потом кропотливо создавать сеть разведчиков, он на ходу приобретал элементарные навыки конспирации, с трудом и риском постигал суровые законы подполья. Только обостренное внутреннее чутье и осторожность помогали ему угадывать, как поступить в том или ином случае. Впрочем, и он допускал ошибки. Но пока что, в тех семнадцати труппах молодежи, которыми он руководил, машина подполья работала без перебоев. Если, конечно, не считать Петькиного ареста, который все же закончился удачным побегом.

Александр взглянул на часы: уже два. Где же Ваня и Максим? Не напоролись ли на жандармов?

Отложив карандаш, старшина спустился в подземелье и спрятал тетрадь в нишу, где хранились оружие, подшивки газет и листовок. Возвратившись наверх, он закрыл плитой лаз, тихо, чтобы никого не разбудить, придвинул вплотную к стене кухонный шкафчик, и вышел на крыльцо.

Непроглядная ночь. Веяло щемяще грустным запахом увядающих хризантем, которые Лида развела в садике. Где-то на краю слободки прокричал петух. До рассвета было еще далеко.

Зябко поежившись, Александр сошел по ступенькам в сад, поднялся в гору на тропу и остановился.

Тишина. Быть может, они заночевали на Лагерной у дяди Коли? Постояв немного, он вернулся в дом и, сев в кухне, стал читать старый роман, который Лида принесла от матери с Корабельной. Не успел он перевернуть и двух страниц, как услышал шаги. Отложив книгу, поспешил открыть дверь.

Александр увидел расстроенные лица товарищей. Худые, запавшие щеки Кузьмы неестественно розовели, нос его заострился и словно бы вытянулся, а на побелевшем лице Вани отчетливо проступала темная россыпь веснушек. У Александра засосало в груди от предчувствия беды. «Вероятно, сорвалось. Почему здесь Кузьма и где Максим?» — подумал он и нетерпеливо спросил:

— Как с заданием? Удалось?

— Сумку жандармы подобрали. В городе паника, — ответил Ваня срывающимся голосом.

Александр облегченно вздохнул и, не перебивая, выслушал сбивчивый рассказ Вани.

— Хорошо. Красиво получилось, — похвалил он. — Ну, а где Максим?

Ваня молчал.

— Ну что ты тянешь! — вскипел Кузьма. — Говори Саше все начистоту. Может, концы отдавать придется!..

«Вот оно, началось… машина сдала», — подумал Александр и внутренне подобрался, готовясь принять удар.

Ваня рассказал все не таясь. Вспоминая детали, он не забыл и о том, что, кроме биржевой карточки на имя Воронова и пропуска Кузьмы, в пиджаке Максима остались две листовки.

Лицо Александра побагровело, а глаза налились синью.

— Погиб… Такой парень погиб! Как ты смел?.. Как ты мог?.. Ты же знал, что он не пьет! — Голос Александра дрогнул. — Э-эх, и дорого же обошлась нам твоя выпивка!

Александр возбужденно шагал по комнате, стараясь овладеть собой. Наконец, осилив себя, остановился и уже спокойней сказал:

— Максим потянет за собой и других.

— Он никого не выдаст! — возразил Кузьма.

— Я и не говорю, что выдаст. Но пропуск твой у него? Значит, и ты провален. Жандармы наверняка уже справились у коменданта Филле, кто такой машинист Леон Медников, и представили ему вместо тебя Максима. Где ты прописан по паспорту?

— Людвиг сделал прописку в доме Белоконя, и она указана в документах конторы станции. Но в домовую книгу я не занесен.

— Значит, и квартира Кости Белоконя уже на подозрении.

Кузьма молчал. С его уходом со станции — а там теперь ему не появиться — обрывалась связь с полевыми станциями, продотряд лишался своего машиниста, а железнодорожная группа патриотов теряла руководителя. Придется устраивать на работу нового человека, а это не просто. Сколько потратили времени, чтобы пристроить его кочегаром на маневровый паровоз! А каких усилий стоило ему добиться перевода в помощники машиниста! И вот все рухнуло! Перед ним та же перспектива, что и у Людвига, — сидеть в норе, прятаться от людей, ждать, когда его отправят в лес, к партизанам. И где теперь ему жить? Оставаться у тети Наты опасно — на слободке многие его знают… Ах, друг Максим, как же ты подкачал?

— Иди забирай свои вещи. Сегодня побудешь у меня, а потом перейдешь к Михеевым. Их квартира надежная, — приказал Кузьме Александр, скрутил цигарку и, мрачно взглянув на Ваню, жестко бросил: — А ты отправляйся домой! И сюда без вызова — ни шагу. Утром предупреди о провале Михеевых и Костю.

Проводив товарищей, Александр остановился во дворе. На востоке небо уже светлело. Надвигался туман, обещая хмурый осенний день. Что-то несет ему и товарищам это серое, тревожно-тоскливое утро?.. Надо быть готовым ко всему. Кузьму придется послать в другое место, нацеливать на новое дело.

Александр вспомнил — в семь утра к нему должна явиться с донесением Маша Гаврильченко, и посмотрел на часы. Дождавшись Кузьму, Александр вместе с ним вернулся в дом.

Лида в своей комнате сидела, штопала белье. Людвиг в подземелье изготовлял паспорт, Александр разговаривал на кухне с Машей. Кузьма наблюдал за этой миловидной, круглолицей девушкой с задорно вздернутым носиком, живыми карими глазами и тонкими пальцами рук, поминутно отбрасывающих сползавшие на лоб подстриженные волосы. Она сыпала скороговоркой, и звонкий голос и смех ее звенели не умолкая. От нее веяло такой жизнерадостностью, таким мальчишеским озорством!

Кто в оккупированном Севастополе не знал Машу с биржи труда? Добрым словом поминали ее и железнодорожники, и грузчики, и рабочие портовых мастерских — все, кто, гонимые голодом и страхом перед репрессиями, шел регистрироваться на биржу.

Парни и девушки, которые не хотели работать на оккупантов и подвергавшиеся опасности угодить в концлагерь или на каторжные работы в Германию, шли к Маше. Получив у нее фиктивные карточки-талоны, они свободно разгуливали по городу и даже пользовались усиленным пайком, как добровольцы, ожидающие отправления в фашистский рейх. Правда, Маша выдавала талоны лишь тем, кто приходил к ней от Ревякина или в ком она сама была уверена. Но как она ни соблюдала осторожность, молва о ней катастрофически росла.