Чтение онлайн

Волосы – чёрные как смоль, с синим отливом, всегда аккуратно уложенные при помощи гелей, муссов и лаков. Как правило, приглаженные, с чётким пробором. Всегда минимум макияжа. Ресницы и без туши чёрные, их и так хорошо видно, красить не обязательно. Только они не пушистые. Тушь придаёт объём и немного удлиняет. Глаза вот, так же как и весь организм, маленькие, поэтому их надо подводить карандашом для эффекта увеличения. Но и без подводки – ничего. На фоне общей миниатюрности глаза не кажутся такими уж маленькими. Чёрные тонкие брови. Губки хоть и тонкие и бледненькие, но красит она их довольно редко, а если красит, то почти всегда ярко. Лицо гладкое, без изъянов. Единственный недостаток, бросающийся в глаза, нет верхнего второго справа зуба. Но по приезде в Волжский, Иван отвел её к частному стоматологу, практикующему в собственной квартире, и он ей, вместо импланта, сделал временный вставной зуб. Который легко вставлялся и снимался. Выполнен он был отменно, и, будучи на месте, выглядел как родной. Ногти, чаще короткие, потому что ломкие, но всегда ухоженные, окрашенные, как правило, ярким лаком. На ногах тоже. Круглый год одинаковые и на руках, и на ногах.

Ване, ярко-красные ногти на ногах, всегда нравились, возбуждали.

Одеваться Розана старается красиво. Высокие каблуки любит так же как кроссовки и другую удобную обувь, и достаточно часто их носит. Встав на каблуки, она ростом Соловьёву становится до половины головы, а без них так и вообще – по уровню плеча. А он ведь не великан, всего 173 сантиметра.

Фигурой Розана в общем обладает не плохой. Очень худенькая. Как про таких говорят: «кожа да кости». Попка – как орешек. Орехом назвать, который на грех проситься, язык не поворачивается. Но просится и ещё как, ого-го!

Ножки тонкие. Довольно прямые, но смыкаются меж собой только в лодыжках. Даже несмотря на то, что коленные суставы на общем фоне несколько увеличены, колени друг друга всё равно не касаются. Если она встанет прямо по строевой стойке, то от лодыжек до промежности, в любом месте между её ногами, поставив ладонь вертикально на ребро, можно просунуть руку. И даже почти не цепляясь за внутренние части ног, только если в районе коленей, можно провести рукой туда-сюда – сверху-вниз и снизу-вверх. Что Соловьёв периодически и делает. Чаще, конечно, не от лодыжек, а от коленей, к заветному паху. И это сильно будоражит его либидо.

Розана очень стесняется своих «больших» коленей. Юбки не носит. В крайнем случае, если юбка ниже колен. Но приехав в Волжский, она не привезла с собой ни одной юбки.

Она не является обладательницей тонкой осиной талии. Её туловище от подмышек до бёдер, если она обнажена, почти прямое, без изгибов в талии к утоньшению оной. Но в общем, повторюсь, фигуру имеет. Улучшая её, подчёркивая, правильно подобранной одеждой.

Ещё эффект тонкой талии даёт грудь. Тоже не приравненной к сверхбольшим размерам. Размер – первый. Максимум – «полтора», но с большой натяжкой. Зато высокие. Стоячие. Выглядящие по пропорциям внушительно-солидно. Подружки, имеющие чашечки большего размера, завидовали: «Вот бы мне такие…».

Отношения Соловьёва с Розаной начались еще когда Иван учился в военном училище.

Она в то время работала официанткой, в так называемом «курсантском баре», в клубе на территории училища.

На четвертом и в начале пятого курсов Ваня занимался творчеством в этом клубе, в составе музыкального рок-коллектива, под штатным военным названием «Рубеж». А, находясь в непосредственной и постоянной близости с этим баром, весь состав группы нередко «зависал» там.

Сначала, это было просто общением. «Рубеж» приходили в бар, покупали там что-нибудь: пельмени, мороженное, сосиски и прочее. Сидели, разговаривали, пользовались услугами, молодой, семнадцатилетней, выглядящей на тринадцать, официантки и её помощницы. Иван, так же как и все, шутил, подмигивал ей, делал какие-то знаки внимания, комплименты. Но она была неприступна как скала. Не давала себя, не то, что поцеловать, даже обнять или потрогать её было проблематично. Всё время изворачивалась. А уж о том, чтобы дать себя зажать в каком-нибудь углу бара, чем, кстати говоря, не брезговала её помощница, вообще не могло идти и речи. За этакое и пощёчину могла влепить.

Помощницей была её подруга Нина. Всем нравилось называть её – Нинель. Про Нинель – отдельно. К ней мы кратенько вернёмся чуть позже в другой истории.

В конце пятого курса, месяца за четыре до выпуска, новый начальник училища разрешил курсантам, из числа полностью выслуживших «срочную» службу, как это и положено по Уставу и Закону о статусе военнослужащих, цитата: «проживать вне казармы, с первого года обучения», на тех же условиях, как и женатым курсантам – увольнения на ночь. Такая практика с «женатиками» в училище была заведена уже давно.

Соловьёв внезапно вошёл в их число. До этого безуспешно добивающийся нечто подобного с самого первого дня обучения, а так как безуспешно – уже смирившись с судьбой-злодейкой и, после окончания второго курса, прекративший производить какие-либо действия, направленные на то, чтобы добиться «правды» от несгибаемого руководства училища. Но теперь он вдруг подпадающий под эту категорию «увольняемых на ночь», решил-таки непременно воспользоваться данной ситуацией, в неожиданно для него самого и ещё нескольких его коллег по несчастью, положительно разрешившейся проблеме.

За три месяца до выпуска он и ещё несколько его коллег по учёбе с его курса (роты), включая весь состав группы «Рубеж», всего человек десять, скинулись и, подыскав подходящий вариант, сняли квартиру неподалёку от училища. Причём в том же самом доме и в том же самом подъезде, где и проживала Розана. Это без сомнений была удача. Это был знак, может быть. Но то, что это была удача это точно.

На этой квартире проходило много вечеров, «сейшенов», и чаще, конечно, в пьяном угаре. Но случались и «трезвые вечеринки».

«Трезвые вечера» протекали, как правило, в будни дни, и особенно перед зарплатой, когда деньги на проведение «сейшенов» уже закончились. На хате в такие дни было скучновато, но всё же небольшое количество увольняемых из расположения училища приходили отдыхать от надоевших казарменных будней. Пятому курсу разрешили увольнения вместо ужина, до вечерней поверки. Вот в один из таких «трезвых вечеров» и были приглашены Розана с подружкой. Впрочем, они всегда были приглашены. И не только они. Для многих других девушек двери «хаты» всегда были открыты.

Вечером к назначенному часу все увольняемые, не подпадающие под категорию «на ночь», а это все, кроме Соловьёва, должны были явиться в училище. И «хата» единомоментно опустела.

Ваню Розана привлекала не только своей внешностью: миниатюрностью и миловидностью, но и тем, что она в отличие от своих подружек, обожающих не только мужское внимание, но и их руки, и тела, и половые члены. Розана в этом плане была очень скромной и недоступной. Добиваться женщину всегда интересно. А тут ещё и обстоятельства так сложились, что можно в квартире побыть наедине. Ну или почти наедине, Нина «свой пацан», она не в счёт. Вот Иван и предложил Розане остаться «у него дома» после того, как все разойдутся. А ещё на это его подтолкнуло то, что они весь вечер оказывали друг другу взаимные знаки внимая. Лёгкий флирт, нежные прикосновения, подмигивания, пылкие взгляды, шуточки, улыбочки и тому подобные шалости. А тут ещё и фортануло – Нинель удачно так решила, что она: «Тоже пойдёт». Хотя её вдвоём и Иван, и Розана уговаривали остаться, если она, конечно, сама этого хочет. Но она не захотела. Ушла вместе со всеми. Зато захотела Розана.

Оставшись наедине, они набросились друг на друга. Скорее, что Иван набросился на Розану, а она была не против, в отличие от своей позиции в баре. И стали страстно, с языком, целоваться. Целовалась Розана абсолютно не умело, но весьма старательно.

Иван попробовал поласкать её спину, плечи, ноги. Всё складывалось хорошо. Но перейдя к интимным местам, он получил аккуратный, но твёрдый отказ. Целоваться, конечно, из-за этого не прекратили, что же теперь – «выгнать её, что ли?». В лобызании уст без продолжения тоже свой особый кайф есть. Ну и, заглядывая на перспективу, не стал он сходу «рубить с плеча».