Чтение онлайн

Как же я ошибался!

Собственно, если у кого-то из читателей еще нет детей, я настоятельно рекомендую ими обзавестись. Если нужно, возьмите отгул… нет, сейчас тяжелые времена, отгул брать не нужно… сходите домой на обед… Я говорю это другим с тех пор, как у нас родилась первая дочь. А чтобы вы не думали, что я даю советы, которым не следую, мы с Пейдж родили еще одну дочь.

Хэппи и Бэби Би для меня – источник чистой постоянной радости. Они открыли мне глаза на целую категорию людей – на родителей. Я их никогда не понимал. А став отцом, впервые понял собственных родителей, испытал эмоции, которых никогда не переживал раньше. Сейчас я часто плачу от радости, хотя раньше редко плакал по какому бы то ни было поводу. Я смотрю, как Бэби Би несется через зал, и мои глаза наполняются слезами. Дети такие забавные, так интересно себя ведут! Часто в конце дня я оглядываюсь назад и понимаю, что провел с девочками три, четыре, пять часов… Я часто срываюсь с детьми на дни рождения – собственно говоря, всегда хожу с ними. Понимаю, что когда-нибудь стану нежеланным гостем…

Сейчас у меня такие отношения с дочерьми, каких никогда бы не было, если бы я завел детей в тридцать два года. В то время я целыми днями либо инвестировал, либо колесил по миру. Сейчас же я инвестирую в основном в своих дочурок, чтобы они выросли умными и восприимчивыми. Я играю роль Сократа, передающего мудрость Платону. Мне хочется не просто заработать для них побольше денег, а убедиться, что девочки смогут добиться чего-то сами. Если бы сегодня мне предложили удвоить, учетверить мой капитал, то дочери, возможно, от этого не выиграли бы – и многое стало бы бесполезным.

У меня были друзья, с которыми я соперничал на регатах в Оксфорде и Кембридже; для них эти гонки значили очень много. С тех пор они добились успеха, как и некоторые мои приятели по Лиге плюща. Кому-то повезло унаследовать капитал, так что больше не пришлось ничего делать в жизни, и теперь они только разговаривают – о гребле, о Регате, о том о сем. Они редко за всю свою жизнь работали. А те из них, кто действительно работал, не смогли добиться особого успеха. В американском правительстве есть 115 агентств, надзирающих и регулирующих деятельность различных секторов экономики США, и никто из их сотрудников, включая многочисленных выпускников Лиги плюща, не предвидел, что произойдет в 2007–2008 годах; не понимали этого и многие высокообразованные специалисты, работающие в секторах, регулируемых этими агентствами. Так что я не уверен, что послать детей в Йель или Оксфорд – правильное решение. Для меня это было хорошо: я бежал из Алабамы, узнал новый мир и приобрел определенную долю уверенности. Я думаю отдать дочерей в более скромные университеты, возможно азиатские, где магия имени не такая всепроникающая и откуда мало кто выпускается уже в возрасте двадцати двух лет. Если они, конечно, вообще захотят поступать в университет. (Пейдж считает, что лучше отправить их в самые лучшие школы, чтобы потом они у них не было никаких отговорок.)

Я все время говорю девочкам, что у нас не так много денег. Когда им три, четыре, шесть лет, этого достичь сравнительно легко. Но они видят, как живут их подруги и как живем мы. В школе все говорят им, что они богаты. Мне все труднее убеждать Хэппи, что это не так. Мы приезжаем в аэропорт, и дочь сразу спрашивает: «Где салон?», имея в виду салон ожидания первого класса. Она говорит: «Может быть, нам сесть в самолете сзади, а не спереди?» Она уже начинает понимать. Когда мы прибываем в пункт назначения, она спрашивает, кто нас встретит; обычно меня встречают представители принимающей стороны и иногда репортеры. У нее высокие ожидания, и готовить ее к тому, что нужно самой зарабатывать деньги, будет трудно.

Нет ничего лучше, чем бороться и прокладывать собственный путь. Конечно, если у вас есть деньги, этого можно не делать. Я не пожелал бы своим детям таких жертв, на которые шел сам, но все же хочется оставить им больше, чем материальное благосостояние. Если они будут умными, образованными, знающими, амбициозными, целеустремленными людьми, я могу потерять все, и это никак не отразится на них. Такая инвестиция переживет их самих. Это портфель ценностей, превосходящих любые суммы денег, которые я мог бы для них заработать. Я могу подготовить их прокладывать свой путь в жизни без всяких средств, и это гораздо лучше. Любое наследство можно прожить за пять или пятьдесят лет, но привить детям правильный образ мыслей – это всегда бесценный дар.

Я хотел бы оставить им в наследство хотя бы смелость в мечтах, реализации своих надежд, готовность пытаться, даже если ничего не получается. Я хочу, чтобы они поняли: единственная ошибка – даже не попробовать, единственный неподходящий вопрос тот, который не был задан. Если я как отец смогу добиться, чтобы мои дочери не боялись мечтать и действовать, то они, дожив до моих лет, не будут сожалеть о прожитом, а история их жизни будет читаться как рыцарский роман о временах короля Артура: поиски приключений, крестовый поход для завоевания новых территорий, устрашение драконов под каждой горой… Они должны понять, проникнуться твердым убеждением, что деньги – это копье, а не святой Грааль, средство, а не цель.

Я хочу поблагодарить своих родителей – Джеймса Роджерса и Эрнестину Роджерс. Сейчас у меня самого есть дети, и наконец я стал понимать своих родителей после многих лет непонимания. Мои дочери научили меня многому, открыли мне глаза на целую категорию людей – на родителей; я о них ничего не знал много десятилетий. Девочки подарили мне такие чувства и эмоции, которые я и не думал испытать. Надеюсь, что родители, хотя бы частично, получили от меня такую же радость. Именно они сделали меня тем, кто я есть.