Будущее капитализма
Шрифт:
Может быть много причин, по которым люди обособляются в таких окруженных стенами сообществах, – это безопасность, стиль жизни, эксклюзивность, однородность, – но в конце концов все они образуют группу людей, мало заинтересованных в общественном секторе (44). Обитатели этих сообществ часто платят очень высокие взносы за услуги (их назвали бы налогами, если бы их взимало государство) и мирятся с рядом ограничений, которые были бы неконституционными в обычном городе (цвет домов, высота кустарников, запрет флагштоков или видимых веревок для сушки белья, запрет парковки на улицах, никаких девочек-скаутов, продающих печенье, никаких посторонних на улицах и в парках сообщества) (45). Общественное пространство здесь в самом деле приватизировано, как в начале Средних веков.
44. Ibid.
45. Egan, «Many Seek Security,» p. 22.
Часто такие обнесенные стенами и охраняемые сообщества вначале приветствуются местными налогоплательщиками, поскольку они, как можно подумать, облегчают местному сообществу бремя общественных служб и в то же время платят налоги. Но очень скоро оказывается, что эти обнесенные стенами и охраняемые сообщества начинают требовать скидок со своих налогов, так как они не пользуются местными службами, и устраивают налоговые мятежи, требуя сокращения их местных налогов – чем лишают других граждан общественных служб, сохраняя свои хорошо обеспеченные частные службы (46).
46. Edward J. Blakely and Marach Gail Snyder, Fortress America: Gated and Walled Communities in the United States, Lincoln Institute of Land Policy, June 10, 1994, p. 11.
По мере того, как Римская империя погружалась в Темные века, частные лица постепенно обособлялись от общества, пока, наконец, частный сектор не поглотил все, а общественный сектор исчез. Сильнейшая привязанность римлян к res publica пропала (47). Индивид перестал теперь быть гражданином Рима и был прикреплен к феодальному хозяину, контролировавшему все стороны его жизни – работу, жилище, право на деторождение, правосудие. Феодализм, почти по определению, это государственная власть в частных руках (48). Люди, прежде бывшие свободными гражданами, постепенно продали себя в рабство, чтобы обрести безопасность от бродячих шаек и важные услуги, которые мог им доставить только феодальный хозяин.
47. Ibid., p. 9.
48. Cantor, The Civilization of the Middle Ages, p. 195.
Крупнейшие города не достигали и двадцатой части размера императорского Рима, и их было мало (49). В 600 г. н. э. лишь три процента населения Франции жило в городах (50). Но, как заметил французский историк Фернан Бродель, «различие между 'культурой» и 'цивилизацией" состоит несомненно в наличии или отсутствии городов" (51). Точно так же и наши города приходят в упадок.
49. Manchester, A World Lit Only by Fire, p. 47.
50. Cantor, The Civilization of the Middle Ages, p. 119.
51. Fernand Braudel, A History of Civilization (New York: Penguin Press, 1963), p. 17.
Люди перестали строить и поддерживать строения. За десять столетий не было построено ни одного каменного дома, за исключением соборов (52). Инвестиции стали непонятны, и богатство не применялось, чтобы обеспечить лучшее будущее, а «бездумно расточалось» (53). Римские системы водоснабжения и канализации были заброшены, так что их пришлось изобрести заново через тысячу лет (54). В нашем обществе расходы на общественную инфраструктуру за последние двадцать лет сократились вдвое.
52. Manchester, A World Lit Only by Fire, p. 5.
53. Duby, ed., A History of Private Life, p. 69.
54. Cantor, The Civilization of the Middle Ages, p. 187; Gies and Gies, Forge and Waterwheel, p. 178.
В Средние века можно было увидеть множество бездомных людей, блуждающих в разных направлениях по деревенской местности. В наши дни насчитываются миллионы бездомных, и сокращение расходов на общественное жилье обещает намного увеличить это число. Люди, имеющие дома, относятся к бездомным со смешанным чувством, характерным образом меняющимся от симпатии к антипатии. Вместо того, чтобы решить проблему бездомных, средний гражданин хочет теперь изгнать их подальше от себя к кому-нибудь другому. В Средние века бездомных точно так же прогоняли силой с одного места в другое.
В Средние века ответом на любую проблему была смертная казнь. В Англии сотни преступлений наказывались смертью, но лишь одно из сотни убийств в самом деле раскрывалось (55). В наши дни тоже требуют смертной казни – и она точно так же неэффективна.
И тогда, и теперь возникал религиозный фундаментализм (56). Дух той эпохи воплощали крестовые походы и религиозные войны. Люди сплачивались в свои религиозные общины и пытались принудить других веровать так, как веровали они. Символами Темных веков были самобичевание, монастыри и инквизиция. По словам Великого инквизитора из романа Достоевского, от общества требовалась вера в «чудо, тайну и авторитет», а единственной законной целью было стремление попасть на небо. Тем, чьи тела были сломлены в инквизиции, помогали достигнуть вечной жизни – если они каялись.
55. Manchester, A World Lit Only by Fire, pp. 6, 7.
56. Ibid., p. 11.
Люди, правившие церковью в то время, описывались как «наименее из всех людей христиане; наименее благочестивые, наименее совестливые, наименее милосердные и одни из наименее целомудренных – почти все развратники» (57). Они жили на верхушке общества, со своей собственной юридической системой и судами (58). «Они верили, что говорят от имени Бога, что они вещают истину и что всякий, кто с ними не согласен, ошибается. Они не терпели противного мнения. Они его проклинали» (59). Но моральное поведение упало до такого уровня, что семейные узы распадались – так же, как теперь (60).
57. Ibid., p. 37.
58. Malcolm Barber, The Two Cities: Medieval Europe 1050-1320 (New York: Rout-ledge, 1992), p. 27.
59. Cantor, The Civilization of the Middle Ages, p. 27.
60. Manchester, A World Lit Only by Fire, p. 73.
В наши дни среди индуистских, мусульманских, буддийских и христианских фундаменталистов считается правильным убивать тех, кто верует не так, как веруют они. В Оклахома-Сити правительственное здание было взорвано воинствующей группой христианских фундаменталистов, основанной двумя христианскими священнослужителями (один из которых был владельцем оружейного магазина); эта группа называла свой отряд «Армией Бога». Через несколько месяцев группа людей, называвших себя «сынами гестапо», взорвала поезд.
В Темные века, как и теперь, не было мечты о том, как добиться лучшей жизни (61). Люди знали, что в прошлом уровень жизни был выше, но они были слишком неспособны организоваться, чтобы вернуться к прошлому или чтобы начать движение к будущему. В наши дни тоже нет никакой мечты. Что-то идет плохо, но никто не знает, что с этим делать.
Темные века были для человечества периодом политического, социального и экономического регресса, когда оно опустилось гораздо ниже своего прежнего уровня. Историк Уильям Манчестер говорит об этом: «Если соединить вместе сохранившиеся фрагменты, то возникающая картина – это смесь нескончаемых войн, коррупции, беззакония, одержимости странными мифами и почти непостижимого безмыслия» (62).
61. Susan Strange, «The Defective State,» Daedalus, Spring 1995, p. 56.
62. Manchester, A World Lit Only by Fire, p. 3.
Историки не любят теперь применять термин «Темные века», называя это время Средними веками, потому что они узнали об этой эпохе многое, что позволяет считать их не совсем «темными». В самом деле, в этот период люди развили две главных ценности, лежащих в основе нынешней цивилизации, – интерес к систематическому созданию новых технологий и веру в права отдельного человека. В древнем мире не было ни той, ни другой, но без этих двух главных ценностей наш современный мир не мог бы существовать. В конце концов, этот период беспорядка и упадка привел к самому быстрому техническому и экономическому прогрессу в человеческой истории. Это создало, наконец, другую систему ценностей и мечту о другом будущем. И эти новые идеологии – идеологии рационализма, романтизма, эмансипации, утилитаризма, позитивизма и коллективного материализма – гораздо больше способствовали созданию современных обществ, чем используемые в этих обществах технологии.