Чтение онлайн

Я мимоходом предостерегу вас от любого макиавеллиевского подхода к проблеме Северной и Восточной Азии, к которому англичане могут обратиться из-за своей въевшейся русофобии. Советский коллективизм, особенно если в настоящее время он станет более либеральным и плодотворным благодаря избавлению от его нынешней одержимости Сталиным, может очень эффективно распространиться по всей Центральной Азии и Китаю. Любому, кто продолжает мыслить категориями бесконечного соперничества держав за господство во веки веков, союз с Японией, насколько возможно свирепой и милитаризованной Японией, покажется самым естественным выбором из всех возможных. Но для любого, кто осознал реальность нынешнего положения человечества и настоятельную потребность мировой коллективизации, всеобщее объединение станет тем, что стоит приветствовать, обсуждать и чему способствовать.

Старое пугало российских «замыслов насчет Индии» также может сыграть свою роль, искажая азиатскую ситуацию в глазах многих людей. Тем не менее, сто лет смеси презрения, эксплуатации и редких случаев подлинной помощи должны были научить англичан, что окончательная судьба сотен миллионов индийцев зависит теперь не от завоевателя-правителя, а полностью и исключительно от способности индийских народов сотрудничать в мировой коллективизации. Они могут многому научиться на заповедях и примерах и из России, и англоязычного мира, но времена простых решений в виде либо бунта, либо смены хозяина для облегчения участи прошли. Индия должна решить для себя, собственными нескудными мозгами, как ей выбраться из хаоса и каков ее собственный путь участия в борьбе за мировой порядок, начав со стартовой линии британского владычества. Никакая внешняя сила не сумеет это сделать за индийские народы или заставить их сделать это, если у них к этому не будет воли.

Но я не буду и дальше блуждать среди этих постоянно меняющихся проблем и возможностей. Это, так сказать, побочные случайности и вероятности. Некоторые из них огромны, но все равно остаются второстепенными. Сейчас приблизительно каждый год каналы политики смещаются так, что карты нужно составлять заново. Действия и реакции здравомыслящего человека в любой конкретной стране и в любое конкретное время всегда будут определяться преобладающей концепцией светского движения к единому мировому порядку. Это будет основной постоянной целью всей его политической жизни.

Существует, однако, еще одна линия мировой консолидации, на которую следует обратить внимание, прежде чем мы завершим этот раздел, и это то, что мы можем назвать специализированными международными системами. Основная идея ad hoc интернационализма превосходно изложена в «Международном правительстве» Леонарда Вульфа [30] , классике, опубликованной в 1916 году, которая читается все с той же большой пользой.

Типичной специальной организацией является Почтовый союз, который Дэвид Любин [31] , блестящий и недооцененный мыслитель, мечтал расширить так, чтобы он контролировал судоходство и уравнял стоимость по всему миру. Он основывал свои идеи на практическом опыте работы с почтовыми заказами, которая принесла ему весьма значительное состояние. От проблемы регулирования грузоперевозок он перешел к идее подконтрольного анкетирования мирового производства, еженедельно и ежемесячно, с тем чтобы можно было предвидеть и вовремя устранить нехватку здесь или избыток там. Он осуществил эту идею в форме Международного института сельского хозяйства в Риме, который в период своего расцвета заключал договоры как независимая и суверенная сила для обеспечения доходов, почти со всеми правительствами на земле. Война 1914 года и смерть Любина в 1919 году остановили развитие этого замечательного и наиболее вдохновляющего эксперимента в области ad hoc интернационализма. Его история, несомненно, должна стать частью обязательного образования каждого государственного деятеля и публициста. И все же никогда в жизни я не встречал профессионального политика, который бы что-то знал или хотел знать об этом. Он не боролся за голоса; его представлялось затруднительным обложить налогом… следовательно, какой от него толк?

Другая специальная организация, которая могла бы значительно расширить свои функции – Старшие Братья Тринити-Хауса, контролирующая маяки и картографирование морей по всему миру. Но книга мистера Вульфа нуждается в очень существенном пересмотре и расширении, и, даже без оглядки на военные потрясения, которые задержали, а в некоторых случаях и обратили вспять развитие специальных международных сетей, сейчас у нас не хватит сил и размаха, чтобы довести до наших дней их историю, начиная от международных деловых картелей, научно-технических организаций, пресечения торговли белыми рабами и международного сотрудничества полиции, и до медицинских служб и религиозных миссий. Точно так же, как, о чем я уже говорил, Соединенные Штаты и Великобритания могут неожиданно проснуться при полном социализме, так и мир может обнаружить, к своему великому удивлению, что он уже практически является космополисом благодаря расширению и переплетению этих специализированных служб. Во всяком случае, этот очень мощный побочный процесс идет бок о бок с более определенными политическими проектами, о которых мы говорили.

Рассматривая возможности различных способов преодоления сложных и запутанных препятствий, которые существуют между нами и новым, более обнадеживающим мировым порядком, всякий осознает как основания надеяться на эту великую возможность, так и абсурдность чрезмерной уверенности. Мы все подобны солдатам на огромном поле битвы. Мы не можем твердо знать, каков будет ее итог и даже настоящее положение. Только мы воодушевились, как происходит резкое крушение иллюзий; мы можем быть на грани отчаяния, не зная, что противник уже разбит. Мои собственные чувства варьируются между почти мистической верой в окончательное торжество человеческого разума и доброй воли и настроениями стоической решимости идти до конца перед лицом того, что выглядит как неизбежная катастрофа. Прогнозы поневоле опираются лишь на количественные факторы. Нет точных данных. Могут так вмешаться время и случай, что это невозможно оценить. Каждое из действий, за которые я здесь агитировал, способно затормозить дрейф в сторону краха и обеспечить плацдарм для дальнейшего контрнаступления на противника.

В предшествующей книге «Судьба Homo sapiens» я попытался объяснить, что у нашего вида не больше оснований полагать, что он может избежать поражения и вымирания, чем у любого другого организма, играющего или отыгравшего роль в драме жизни. Я попытался объяснить, насколько шатко наше нынешнее положение и насколько срочно мы должны предпринять напряженные усилия по его исправлению. Еще совсем недавно казалось, что это – призыв к глухому и слепому миру, непреодолимо следующему своим привычным путем, даже если он явно ведет к катастрофе. Я задавался вопросом, отражает ли эта склонность к пессимизму мои собственные настроение или фазу жизни, и постарался сколько-то четко с этим разобраться. Но я не мог найти серьезных оснований поверить, что умственное усилие, явно необходимое для того, чтобы человек избежал надвигающейся на него участи, когда-либо будет сделано. Его консервативное сопротивление, его апатия казались неизлечимыми.

И вдруг теперь повсюду встречаются встревоженные, открытые и пытливые умы. Так что колоссальные потрясения нынешней войны оказались чрезвычайно полезны в разоблачении иллюзий безопасности, еще год назад казавшихся совершенно несокрушимыми. Я никогда не рассчитывал дожить до того, чтобы увидеть, как мир так широко откроет глаза, как сейчас. Мир еще никогда не был таким бодрствующим. Из этого может получиться или очень мало, или очень много. Мы этого не знаем. Жизнь вообще ничего бы не значила, если бы мы все знали наперед.

Не будет одного величайшего дня возникновения нового мирового порядка. Новый порядок будет приходить шаг за шагом, то здесь, то там, и даже когда он установится, он будет открывать новые перспективы, ставить неожиданные проблемы и идти дальше к новым приключениям. Ни один человек, ни одна группа людей никогда не будут исключительно признаны его отцами или основателями. Ибо его создателем будет не тот и не этот человек и не кто-то третий, а Человек, то существо, которое в той или иной мере присутствует в каждом из нас. Мировой порядок будет, как и наука, как и большинство изобретений, общественным продуктом. Неисчислимое количество личностей проживут прекрасные жизни, вкладывая что могут в коллективные достижения.

Можно провести относительную параллель вероятного развития нового мирового порядка с историей авиации. Меньше трети века назад девяносто девять человек из ста сказали бы вам, что свободно управляемые полеты невозможны. Воздушные змеи, воздушные шары и, возможно, даже управляемый воздушный шар – вот что они могли бы себе представить. Они знали о таких вещах уже сотню лет. Но машина тяжелее воздуха, летающая вопреки ветру и гравитации?! Они ЗНАЛИ, что это полная чушь. Так называемый «авиатор» представлялся типичным комическим изобретателем. Любой дурак мог смеяться над ним. А теперь посмотрите, насколько полно покорен воздух.

И кто это сделал? Никто и все. Приблизительно двадцать тысяч умов, каждый из которых вносил предложения, конструкции, усовершенствования. Они стимулировали друг друга, они отталкивались друг от друга. Они были похожи на возбужденные ганглии в большом мозгу, посылающие свои импульсы туда и сюда. Это были люди самых разных рас и цвета кожи. Если составлять список известных нам своими воздушными достижениями, в него войдет приблизительно сотня человек, а когда вы приглядитесь к роли, которую они играли, то обнаружите, что по большей части это просто поднятые на щит знаменитости типа Линдберга, которые внешне скромно, но твердо держались в свете рампы и которые не могут претендовать на какой-либо эффективный вклад в авиастроение. Вы увидите много споров о рекордах и приоритете в том или ином конкретном случае, но линии возникновения, выращивания и развития идей будут совершенно непрослеживаемым процессом. Это длится не более трети века перед самыми нашими глазами, и никто не может точно сказать, откуда что произошло. Один человек сказал: «Почему не так?» – и попробовал, а другой сказал: «Почему не этак?» Огромным множеством людей владела одна общая идея, идея столь же древняя, как идея Дедала. Идея «Человек может летать». Внезапно, стремительно, до человека ДОШЛО – и это единственное выражение, которое тут стоит употребить – что полет достижим. И человек, человек как социальное существо, всерьез занялся этим и полетел.