Чтение онлайн

Таков вопрос, стоящий перед нами. Мы не должны относиться к нему как к малому делу салонной политики. Сейчас, когда я пишу, тысячи людей убиты, ранены, преследуемы, мучимы, подвергаются жестокому обращению, предаются самой невыносимой и безнадежной тревоге, уничтожаются морально и умственно, и в настоящее время нет ничего, что могло бы остановить этот процесс распространения и помешать ему достичь вас и ваших близких. Сейчас это надвигается на вас и на них во все большем темпе. Ясно, что, поскольку мы являемся разумными предвидящими существами, ни для кого из нас сейчас нет ничего более важного, кроме как сделать эту проблему мира во всем мире господствующим интересом и направлением нашей жизни. Если мы убежим от нее, она будет преследовать нас и доберется до нас. Мы должны смотреть правде в глаза. Мы должны решить ее или быть уничтожены ею. Вот настолько это срочно и всеобъемлюще.

Прежде чем мы рассмотрим то, что я до сих пор называл «разрушительными силами» в современном социальном порядке, позвольте мне подчеркнуть первостепенную необходимость самого откровенного свободного обсуждения борющихся организаций и разрушающихся институтов, среди которых мы ведем нашу нынешнюю неудобную и опасную жизнь. Не должно быть никакой защиты для руководителей и организаций от самой яростной критики под предлогом того, что наша страна находится или может находиться в состоянии войны. Или под любым иным предлогом. Мы должны говорить открыто, широко и ясно. Война случайна, а необходимость революционной реконструкции фундаментальна. Мы до сих пор еще не совсем ясно осознаем ряд жизненно важных вопросов, стоящих перед нами. Наши собственные умы недостаточно ясны, чтобы мы все четко сформулировали без оглядки на некого цензора.

Мы хотим говорить со всей точностью и неприкрытостью про наши мысли и чувства не только нашим согражданам, но и нашим союзникам, нейтралам и, прежде всего, людям, которые с оружием в руках выступают против нас. Мы хотим получить от них такую же искренность. Потому что до тех пор, пока мы не выработаем вместе с ними общую основу идей, в мире будет царить неустойчивое равновесие, в то время как будут развиваться новые антагонизмы.

ОДНОВРЕМЕННО С ЭТОЙ ВОЙНОЙ НАМ НУЖНЫ БОЛЬШИЕ ДЕБАТЫ. Мы хотим, чтобы каждый человек в мире принял участие в этих дебатах. Это нечто гораздо более важное, чем сама война. Невыносимо думать, что эта буря всеобщего бедствия не приведет ни к чему, кроме какой-то «конференции» дипломатов, оторванных от мира, с тайными заседаниями и двусмысленными «договоренностями». Это не может произойти дважды. И все же что может помешать повторению?

Довольно легко определить разумные пределы цензуры в воюющей стране. Очевидно, что публикация любой информации, которая может принести хоть малейшую пользу противнику, должна быть жестко запрещена. Не только прямая информация, но и, например, намеки и предательские оговорки о положении и передвижении кораблей, войск, лагерей, складов боеприпасов, продовольствия, ложные сообщения о поражениях и победах и надвигающемся дефиците и так далее, и тому подобное. Словом, все, что может привести к слепой панике и истерии. Но этот вопрос приобретает совершенно иной аспект, когда речь идет о заявлениях и предложениях, которые могут повлиять на общественное мнение в собственной стране или за рубежом и которые могут помочь нам двигаться в направлении полезных и корректирующих политических действий.

Одним из наиболее неприятных аспектов состояния войны в современных условиях является появление на позициях власти роя людей, у которых «ума палата» – взбудораженных, тщеславных, готовых на ложь, искажения и прямой вздор с целью подтолкнуть людей к согласию, сопротивлению, негодованию, мстительности, сомнениям и душевному смятению, вплоть до тех состояний ума, которые, как предполагается, способствуют окончательной военной победе. Эти люди любят искажать и подвергать цензуре факты. Это дает им ощущение силы; если они не могут творить, они могут, по крайней мере, предотвратить и скрыть. В частности, они встают между нами и людьми, с которыми мы воюем, чтобы разрушить любые возможности примирения. Они упоены вином своей временной власти, и, сидя в стороне от усталости и опасностей конфликта, дергают воображаемые струны в умах людей.

В Германии общественная мысль предположительно находится под контролем г-на Геббельса. В Великобритании нас, писателей, пригласили предоставить себя в распоряжение какого-нибудь Министерства информации, то есть в распоряжение до сих пор малоизвестных и непредставительных личностей, и писать под их руководством. Чиновники из Британского совета и Штаб-квартиры Консервативной партии занимают ключевые посты в этом Министерстве информации. Эта любопытная и мало рекламируемая организация, о которой я только что упомянул – создание, как мне говорили, лорда Ллойда и Британского совета, – посылает за границу эмиссаров, писателей, хорошо одетых женщин и других культурных деятелей, чтобы читать лекции, очаровывать и добиваться, чтобы иностранцы оценили британские особенности, британские пейзажи, британские политические добродетели и так далее. Каким-то образом это должно чему-то помогать. Так и продолжается тихо и незаметно. Возможно, эти образцовые британцы обещают больше, чем на то уполномочены, хотя, думается, они приносят мало настоящего вреда. Но их вообще не следует использовать. Любая правительственная пропаганда противоречит основному духу демократии. Выражение мнений и коллективная мысль должны быть вообще вне сферы деятельности правительства.

Это должна быть работа свободных людей, чья выдающаяся роль зависит от отклика и поддержки общего разума.

Но здесь я должен загладить свою вину перед лордом Ллойдом. Меня в свое время убедили, что Британский совет несет ответственность за мистера Тилинга [11] , автора книги «Кризис христианства», и я сказал об этом в книге «Судьба Homo Sapiens». Мистер Тилинг, как я понимаю, был послан в путешествие католической газетой. Британский совет тут совершенно ни при чем.

Дело не только в том, что Министерства информации и пропаганды делают все возможное, чтобы направить ограниченные способности и энергию таких писателей, лекторов и ораторов, какими мы обладаем, на производство неискренней дряни, которая запутает общественное сознание и введет в заблуждение пытливого иностранца. Эти министерства проявляют явную склонность подавлять любые свободные и независимые высказывания, которые могут показаться противоречащими их собственным глубоким и тайным планам спасения человечества.

Сейчас везде трудно получить адекватную, широко открытую трибуну для откровенного обсуждения того, куда идет мир, и обсуждения политических, экономических и социальных сил, которые нас ведут. Это происходит не столько из-за преднамеренного подавления, сколько из-за общего беспорядка, в котором растворяются реальные дела. Разумеется, в Атлантическом мире едва ли сыщешь хоть намек на ту прямую слежку за мнением, которая почти полностью уничтожает умственную жизнь интеллигентных итальянцев, немцев или русских в наши дни. У нас можно по-прежнему думать, что нравится, говорить, что нравится, и писать, что нравится, но, тем не менее, становится все труднее добиться того, чтобы смелые, неортодоксальные взгляды были услышаны и прочитаны. Газеты боятся даже мелкой ответственности. Издатели, за такими доблестными исключениями, как издатели этого труда, болезненно сдержанны; они получают Особые Уведомления избегать той или иной конкретной темы. Существуют негласные бойкоты и коммерческие трудности, бесчисленными способами препятствующие широкому распространению общих идей. Я не имею в виду то, что существует какой-то организованный заговор с целью подавления дискуссии, но настаиваю, что Пресса, издательские и книготорговые организации в наших свободных странах обеспечивают очень плохо организованный и неадекватный механизм циркулирования и распространения мысли.

Издатели издают книги только ради безопасной прибыли. Книготорговца поразит, скажи ты ему, что он является членом всемирной образовательной организации или издателем-путешественником, что он должен думать не только о том, как заработать на бестселлерах. Они не понимают, что должны ставить общественную службу выше выгоды. У них нет ни побуждения к этому, ни гордости за свою деятельность. Их мораль – мораль мира спекулянтов. Газеты любят публиковать смелые на вид традиционно-либеральные статьи с высокопарными похвалами миру и благородным туманом относительно его достижения. Сейчас, когда мы воюем, они будут публиковать самые яростные нападки на врага, потому что такие нападки должны поддерживать боевой дух страны. Но любые идеи, которые и в самом деле вызывающе и явно революционны, они вообще не смеют обнародовать. В этих тупиковых условиях и не может быть никакой глубокой мировоззренческой дискуссии нигде и никогда вообще. В этом отношении демократии лишь немного лучше диктатур. Нелепо представлять их как царства света, спорящие с тьмой.

Это большое обсуждение переустройства мира – дело более важное и неотложное, чем война. И в то же время не существует адекватных средств массовой информации для изложения, критики и исправления любых широких общих убеждений. Случаются довольно бесплодные и непродуктивные малые вспышки конструктивных идей, но почти нет стабильных исследований, мало реальных взаимообменов, не хватает продвижения вперед, ничто не обосновано, ничто не отброшено как несостоятельное и ничто не завоевано навсегда. Кажется, никто не слышит, что говорят другие. Это потому, что у этих идеологов нет ощущения аудитории. Нет действенной аудитории, заявляющей грубо и упрямо: «То, что сказал А., кажется важным. Не скажут ли Б. и В., вместо того чтобы сотрясать пустоту, в чем именно и почему они отличаются от А.?