Будущее с грифом "секретно"
Шрифт:
Ты был не первым, Андрей, устало повторил Сам, когда вновь зажегся свет в кабинете. И даже, как видишь, не вторым. Но об этом никто не будет знать…
Что с ним стало потом, спросил я, уже ни на что не надеясь. Какая тебе разница, отмахнулся Сам. Главное, что об этих… никто никогда ничего не узнает. А репортеры, спросил я. Это наши люди, сказал он. Вся пресс-конференция была спектаклем, чтобы проверить Антонова. Он не нравился мне с самого начала… Но довольно об этом. Ты лучше скажи: почему ты все-таки решил ввести нас в заблуждение? Зачем ты хотел разукрасить будущее в розовый цвет?
Почему вы так уверены в том, что я вас обманываю, спросил я. (Я решил держаться до последнего.) Ведь мои предшественники могли лгать или… или у них помутился разум…
Вместо ответа Сам криво усмехнулся и опять привел в действие киноаппарат. На этот раз на экране появились совсем другие кадры.
Серое, пасмурное небо, с которого сыплется дрянная морось… Кривые, грязные улицы города, постепенно приходящего в упадок… Я сразу узнал этот город. Камера двигалась по моему маршруту там, в 1990 году, причем снято было именно то, что видел я… Включился звук, и стал слышен лязг и дребезжание обветшалого городского транспорта… Показалось даже, будто в ноздри вновь ударил удушливый смрад выхлопных газов… Толпы людей на автобусных остановках… Усталые, озлобленные лица… Длинные витки очередей на тротуарах и проезжей части возле замызганных, пустых магазинных витрин… На каждом шагу – нищие, бродяги, кажется, их будут называть бомжами; пьяные люмпены, разнузданные девицы, размалеванные, как папуасы… Безногий инвалид наяривает на гармошке рок-н-ролл… Давка у булочной: крупным планом – озверелые, потные физиономии с выпученными от ненависти глазами… Воздух – и тот, казалось, пропитан потом, матом и вонью… За углом- беспричинная ссора быстро перерастает в драку, а прохожие только ускоряют шаги…
– Хватит?
– спросил Сам и отключил проектор. Из-за того, что во рту пересохло, я не мог произнести ни слова и только кивнул. Объяснений не требовалось, я уже догадался, что камера была спрятана в моей одежде. Они все-таки не доверяли мне. Значит, я был прав в своих подозрениях… Я с самого начала подозревал, что во всем этом кроется какой-то подвох. В голове просто не укладывалась бредятина насчет путешествий во времени. Нет и не было никакой Машины Времени, и не было никакого "полета в будущее". Скорее всего, меня специально довели перегрузками до потери сознания, а потом усыпили и высадили в городе, тщательно подготовленном для проверки таких, как я, "первопроходцев"… Значит С. был городом-декорацией, населенным артистами, которые играли свои роли по заранее сочиненному и искусно отрежиссированному сценарию…
Признаться, когда это до меня дошло, я разозлился и в запальчивости выложил свои мысли в лицо Самому.
И тогда он нанес мне последний удар. Нет, сказал он, по-отечески улыбаясь. Зря ты так подумал… Никакой мистификации с нашей стороны не было. Будущее, которое ты наблюдал, – самое настоящее, и ты действительно побывал в нем.
Словно десятикратная перегрузка вдавила меня в спинку стула. Я не мог и пальцем пошевельнуть, и постепенно отчаяние и ужас овладели мной, а в голове билась мысль: подумать только, через каких-то семнадцать лет, всего через семнадцать лет!..
– Испугался, – добродушно полюбопытствовал Сам, по-своему истолковав мое замешательство. – Ну и напрасно! Ты – именно такой человек, который нужен Проекту…
Понимаешь, Андрей, говорил он, люди так устроены, что вечно надеются на лучшее. У любого человека есть мечта о счастливом будущем, говорил Сам, смачно прихлебывая чай из блюдечка. И если из поколения в поколение люди ни на шаг не продвигаются к тому идеальному общественному устройству, о котором мечтают, то рано или поздно наступает крах иллюзий, и следуют трагические социальные потрясения… То, что было записано в Программе партии насчет перспектив построения коммунизма, – это, конечно же, утопия… Да-да, утопия, не смотри на меня так! Но у любой утопии есть и конструктивное начало. Это не я сказал, многие западные социологи, футурологи и прочие "-логи" уже давно сделали вывод о том, что существующий в сознании людей образ будущего способен оказать значительное воздействие на их жизнедеятельность. Вспомни хотя бы наши довоенные годы: на голом энтузиазме народ преодолевал все мыслимые и немыслимые трудности и преграды на пути к превращению страны в великую и могучую державу! А почему? В то числе и потому, что в его сознании удалось сформировать образ безбедного будущего, в котором нас ожидает сплошное процветание да изобилие… Но эту веру в завтрашний день нужно постоянно чем-то подкреплять. К сожалению, ныне усилий одной только идеологии уже не хватает, чтобы убедить людей в правильности нашего курса… Слова наши все больше стали расходиться с реальным положением дел, и ты сам видел, к чему это приведет в девяностом году…
Когда было сделано открытие, позволившее создать так называемую Машину Времени, наверху поняли, как его можно использовать. И вскоре весь советский народ узнает, что в течение неполных двух десятилетий планы партии сбудутся. Представляешь, как возрастет сразу производительность труда у нас, а?
Сам довольно хохотнул и даже потер руки. Значит, вы хотите, чтобы я врал людям по поводу того, что их ожидает, потрясенный, спросил я. У меня еще не укладывалась в голове вся эта дьявольская схема.
Сам усмехнулся. Не бойся, заверил меня он. Впредь тебе не придется напрягать свою фантазию, этим займутся специалисты, весь дальнейший сценарий будут сочинять они…
И еще, продолжал он. Некоторое время наша работа будет носить закрытый характер. С сенсационными заявлениями мы еще успеем выступить… А пока нас интересуют всевозможные сведения о будущем, о реальном будущем… Так что готовься к очередным Мероприятиям, Андрей.
В течение последующих шести месяцев они гоняли меня, как белку в колесе. Я потерял счет перемещениям в будущее и обратно. За это время инженеры и ученые смогли расширить возможности Изделия. В частности, стало возможным перемещаться не только во времени, но и в пространстве, и вскоре я смог попадать в Москву будущего…
Задания мои были однотипными. В основном я занимался изучением прессы в читальных залах и библиотеках. Аппаратурой меня по-прежнему не снабжали, поэтому огромные объемы информации приходилось хранить в памяти. Потом я стал пользоваться специально изобретенной для меня системой сокращенной записи…
Руководство Проекта-90 интересовало буквально все о будущем, но предпочтение отдавалось политике и экономике. Чтобы не разбрасываться, я, как мне было предписано изучал будущее в строгой хронологической последовательности.
Работа моя продолжала оставаться исключительно секретной. Мне, как и прежде, были запрещены любые контакты с людьми из будущего, а также какие бы то ни было отклонения от заданного маршрута движения. Я не сомневался, что все мои действия контролировались – для этого у моих шефов было достаточно средств и возможностей.
Таким образом, я в действительности был пленником Проекта. Не могло быть и речи о моем выходе за пределы подземелья. Даже с сотрудниками, имевшими ко мне допуск, мне было запрещено разговаривать, так что все операции, связанные с Мероприятиями, выполнялись молча.
С большим трудом мне удалось добиться разрешения Самого на то, чтобы звонить по телефону жене, – и то в строго отведенные дни и часы и с массой всевозможных ограничений. Я не мог ничего сказать жене, я не мог ответить правду ни на один из тех бесчисленных вопросов, которыми она меня обычно засыпала… На первых порах мне было достаточно слышать ее такой родной, но такой далекий голос и неразборчивое милое лопотание сынишки, который в мое отсутствие потихоньку рос, начал ходить, а затем и говорить… Но такое общение на расстоянии все больше стало угнетать меня, и я уже проклинал тот день, когда согласился быть втянутым в эту сверхсекретную затею…
А вскоре я окончательно сломался. И произошло это в конце восемьдесят второго, после смерти Брежнева. Находясь в этом году, я решил нарушить запрет. Я только хотел позвонить жене и узнать, что теперь стало с ней и с сыном, как они живут и… и, наконец, что стало со мной самим к тому времени. Не буду описывать технические ухищрения, на которые пришлось пуститься, чтобы обмануть своих невидимых контролеров… Скажу лишь, что мне удалось, и с неописуемым волнением я смог набрать дрожащей рукой телефонный номер, словно выгравированный в моем мозгу. В этот момент я был сам не свой…