Чтение онлайн

К этому времени Кобрин был уже занят противником, и мы находились у него в тылу. Встала задача выйти из окружения.

Внезапно на колонну налетела авиация врага, а с фронта развернутой боевой линией двигались его танки. Батальон Бойцова и мой развернулись для атаки и пошли вперед. Разгорелся встречный бой. Он был настолько неожиданным, что наши задние танки, вероятно, даже не успели развернуться.

Майор Квасс приказал вести огонь с места, чтобы дать возможность задним батальонам выйти из боя. Помню, он в танке крикнул мне:

— Видишь, подбили один танк. Вести огонь по другому, который подходит к домику.

Перенесли огонь. Башенный стрелок подбил и этот. Но тут случилась беда. В нашу машину угодил бронебойный снаряд. Мне разбило голову, загорелась одежда, но я успел выскочить из горящего танка. В это же время один из самолетов бил по нас сверху. Я бросился под танк.

Когда пришел в себя, увидел, что нахожусь метрах в пятидесяти от танка, в пшенице. Кто меня туда перетащил или я сам как-то перебрался, сколько прошло времени — не знаю. Только кругом было тихо.

С трудом поднялся с земли. Осмотрелся. На поле боя около 10 наших подбитых танков и не менее 15 вражеских. Подошел к своему танку. Но в нем внутри ничего не осталось. Все взорвалось и сгорело. Знаю, что майору Квассу не удалось выскочить.

Майор И. Д. Квасс.

Оборванный, черный от копоти, раненный, пошел я на восток. По пути присоединился к группе командиров и бойцов из нашей дивизии и из других частей, которые отходили от Бреста. Шли мы по пинским болотам с боями. С каждым днем я чувствовал себя хуже. В конце концов товарищи вынуждены были нести меня на руках.

В деревню Салон решили зайти за продовольствием. Местные жители радушно встретили нас, накормили. Внезапно появилась колонна немецких войск. Мои товарищи, отстреливаясь, стали отходить в лес. Я двигаться не мог и просил их не беспокоиться обо мне, ведь я был для них обузой. Сам же пополз в овражек. Тут и схватили меня фашисты.

Иван Иванович Воронец

В июне 1941 года — воентехник второго ранга, командир транспортной роты 44-го танкового полка 22-й танковой дивизии. Война застала в Южном городке Бреста. 29 июня 1941 года, будучи тяжело раненным и контуженным, попал в плен. Освобожден из плена 26 апреля 1945 года.

В настоящее время пенсионер. Живет в городе Фрунзе Киргизской ССР.

Разные источники свидетельствовали о приближении грозного события. Подсобным хозяйством нашей дивизии заведовал некто Грушецкий. Однажды нам зачитали примечательное письмо, в котором, в частности, говорилось: «Шепните пану Грушецкому, если он сохранит тракторы и машины, как возвращусь, награжу… Скажите хлопам, я скоро вернусь и всем головы посрываю». Так писал в мае 1941 года бывший хозяин брестской лесопилки.

А вскоре произошел такой случай. В подъезд дома, где на втором этаже жил генерал Пуганов, зашел человек. В это время я с лейтенантами Павлом Козиным и Дмитрием Хрулевым как раз оказался здесь, и нам этот человек показался подозрительным. Мы задержали неизвестного и отправили в особый отдел.

И что же! При обыске у него нашли холодное оружие, план размещения квартир. Квартира генерала была отмечена крестиком. На допросе диверсант признался, что он имел задание заложить взрывчатку в подвале дома…

Я с 21 июня находился в очередном отпуске, на завтра у меня был заказан билет на поезд Брест — Москва. Вечером, возвращаясь домой с концерта самодеятельности, мы с женой строили планы поездки.

Дома, в кроватке, раскинув ручонки, спал наш Славик, ему только исполнилось полтора года, собирались показать его бабушке. Жена долго суетилась, чем-то гремела, готовясь к отъезду. Я было уже задремал.

— Ваня, Ваня! Ты только послушай, что это? — слышу сквозь сон испуганный голос жены и мгновенно вскакиваю. В открытое настежь окно ворвался густой, рокочущий гул множества моторов, похожий на гул самолетов, летящих на большой высоте. Спустя некоторое время все стихло. Потушив свет, улеглась спать и жена. Конечно, в ту минуту просто невероятно было допустить мысль, что это фашистские стервятники понесли смерть на мирно спавшие города дорогой Родины.

Жуткое пробуждение ожидало нас. Отовсюду неслись дикие, неистовые крики перепуганных насмерть женщин и детей.

— Скорее в подвал! — кричу растерявшейся жене. Она, схватив на руки малютку, натыкаясь на чемоданы, пробралась в коридор, а там — бегом в подвал.

Я туда же. Затем, возвратившись, схватил охапку какой-то одежды и опять — в подвал: жена и ребенок были раздеты.

Откуда-то сверху неслись жалобные крики:

— Люди, помогите! Спасите!

Вбегаю на второй этаж. Квартира генерала. Прямо в спальне разорвался снаряд. По счастливой случайности никто не пострадал. Открыв дверь, я увидел поспешно одевающегося генерала.

— Товарищ генерал, живы! Что же произошло? — кричу я, не зная, что говорить дальше.

— Семью в подвал! Сами в полк! — резко бросил он, затягивая ремень. — Это война…

Прибежал в штаб. Там уже было несколько командиров. Но никого не было из холостяков, проживавших в гостинице. Оказалось, что они были кем-то закрыты снаружи. Не имея возможности выйти в дверь, командиры вынуждены были выбираться через окна.

Скоро основной огонь враг перенес на казармы и боевые парки, а жилые дома теперь подвергались минометному обстрелу.

В полку увидел страшную картину: сотни людей лежали в разных позах убитые и раненые, многие из них, истекая кровью, просили о помощи. Собрав всех в местах, где можно было укрыться от огня, приступили к эвакуации раненых и стали спасать военную технику. Все производилось под непрекращающимся обстрелом. Транспортные машины моей роты вывести не удалось. Они уже догорали, стоя на подпорках. По приказу командира полка вступил в командование сборной танковой ротой, потому что прежний штатный состав восстановить было невозможно.

Внезапно обстрел прекратился. Рассеялся едкий дым. Снова запахла цветущая, присыпанная пылью акация. С ее запахом смешивался запах гари, крови. С тех пор я ненавижу акацию, она всегда напоминает мне кошмар первых часов войны.

События разворачивались с необыкновенной быстротой. Разгорались пожары в Волынке, Вульке, Пугачеве и Бресте. Оправившись от неожиданности и внезапности, части дивизии в предбоевых порядках выходили на сборные пункты. К восточной окраине Пугачева стекались пешие. Некоторые несли маленьких детей, вели раненых.