Чтение онлайн

В центре исследования С. Коэна — политическая биография Н. И. Бухарина. В то же время автор уделяет внимание отдельным эпизодом из революционной и политической деятельности многих видных большевиков. В целом в книге упоминаются более 400 активных участников революционного движения, историков, публицистов и т. д. Мы узнаем из книги С. Коэна новые сведения об В.В. Оболенском, В.М. Смирнове, Г.Я. Сокольникове, А.И. Рыкове, М. П. Томском, H.Н. Яковлеве, В.Н. Яковлевой и других большевиках, работавших с Бухариным. Хорошо известно, что каждая названная или пропущенная фамилия — это освещенный или неосвещенный момент нашей истории. В обращении к трудящимся старейшего деятеля революционного движения в России М.С. Ольминского подчеркивалось: «Десятилетия нашей борьбы против самодержавия, а затем годы гражданской войны унесли в могилу многих товарищей… Ведь жизнь каждого из них — частица истории партии, камень в постройке великого коммунистического будущего. Нельзя жить без прошлого, без знания своей истории. И нельзя знать истории, не зная ее деятелей» {1573}. Репрессии конца 20-х и 30-х гг. привели к тому, что люди почти исчезли из нашей истории. Советский читатель узнает из книги С. Коэна фамилии многих большевиков, о которых в нашей литературе длительное время или не упоминалось, или давалась искаженная картина их деятельности.

Книга Коэна появилась в период, когда советские историки были лишены возможности объективно освещать исторический процесс, особенно период 20-30-х гг. Многие положения и выводы их публикаций были буквально втиснуты в прокрустово ложе заранее определенных схем. Они писали свои работы на ограниченной документальной базе, не имея возможности широко использовать материалы партийных и государственных архивов. В печати появлялись прежде всего те работы, которые отражали официальную точку зрения. Поэтому выход в свет книги С. Коэна в Советском Союзе — не только убедительное свидетельство дальнейшего расширения процесса демократизации и гласности в нашей стране, но и возможность восполнить пробел в освещении ее истории в 20-е и 30-е гг.

При чтении книги С. Коэна нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что некоторые выводы автора устарели, в частности его оценки советской действительности, данные им в 70-х гг. в предисловиях к американскому и оксфордскому изданиям. И это понятно. С тех пор в жизни нашей страны произошли большие изменения. О них написал и сам С. Коэн в предисловии к советскому изданию.

Отмечая в своей книге уникальный авторитет Ленина в партии, точность его политических оценок, умение сплачивать партию путем убеждения, С. Коэн в то же время на основе только лишь отрывочных высказываний отдельных лиц в ряде случаев дает необъективную оценку Ленину как политическому деятелю и человеку. Он пишет, что Ленин был обидчив и подозрителен по отношению к своим молодым соратникам, что его окружали подобострастные люди и т. д. (с. 65, 68).

Однако воспоминания огромного числа людей, работавших с Лениным, убедительно опровергают это. Хорошо известно, что В. И. Ленин сам стремился вовлечь в революционное движение, в большевистскую партию наиболее передовых представителей общества. И поэтому непонятно, о какой обидчивости и подозрительности могла идти речь. Хорошо известно также, что Ленина окружали не подхалимы и угодники, а революционеры-интеллектуалы. Руководитель миссии Красного Креста США в России в 1917 г. Р. Робинс, который неоднократно встречался с В. И. Лениным, отмечал: «Первый Совет Народных Комиссаров, если основываться на количестве книг, написанных его членами, и языков, которыми они владеют, по своей культуре и образованности был выше любого кабинета в мире» {1574}.

Многим большевикам (Н. И. Бухарину, Н. В. Крыленко, Л. Б. Красину, А. М. Коллонтай, А. В. Луначарскому, М. Н. Лядову, М. Н. Покровскому, Г. Л. Пятакову, И. И. Скворцову-Степанову и др.), активно отстаивавшим свою точку зрения по отдельным вопросам революционной стратегии и тактики до революции, в годы Советской власти В. И. Ленин поручал важнейшие партийные и государственные посты. Если вспомнить и об ошибочном поведении в 1917 г. Л. Б. Каменева, Г. Е. Зиновьева, А. И. Рыкова, В. П. Ногина и т. д., то станет ясно, что тезис о подобострастном окружении В. И. Ленина несостоятелен. В. И. Ленин решительно выступал против возвеличивания своей личности. Так, во время болезни, ознакомившись с содержанием газет, он возмущенно говорил В. Д. Бонч-Бруевичу: «Смотрите, что пишут в газетах! Читать стыдно. Пишут обо мне, что я такой, сякой, все преувеличивают, называют меня гением, каким-то особым человеком… И откуда это? Всю жизнь мы идейно боролись против возвеличивания личности, отдельного человека, давно порешили с вопросом героев, а тут вдруг опять возвеличивание личности. Но надо это сейчас же прекратить, никого не обижая. Это не нужно, это вредно. Это против наших убеждений и взглядов на отдельную личность» {1575}. Хорошо известны и личная скромность Ленина и то, что он постоянно боролся за нравственную чистоту членов большевистской партии.

Проникновенно, с большим уважением и тактом писал о Ленине Бухарин. В очерке «Памяти Ильича», опубликованном в «Правде» 21 января 1925 г., он нарисовал яркий портрет В. И. Ленина как человека и вождя. Приведем только его окончание: «Год живет партия без Ленина. И суждено ей жить без него, живого. Сумеем ли мы хоть немного приблизиться к Ильичевой мудрости? Сумеем, если будем непрестанно учиться у него. Сумеем ли мы приблизиться к Ильичевой беспристрастности, к отсечению всего личного в политике? Сумеем, если будем учиться у него. Сумеем ли мы вести в его духе партию, с ней вместе и через нее рабочий класс и крестьянство? Сумеем, если будем учиться у Ленина, Ильича, у нашего учителя и товарища, который не знал мелочности, который был смел, решителен и осторожен. Мы должны суметь, ибо этого хочет рабочий класс, которому отдал жизнь свою товарищ Ленин».

Сотни аналогичных высказываний о В. И. Ленине различных политических деятелей, в том числе и зарубежных, мы можем найти, например, в воспоминаниях о Ленине, собранных в пяти томах, в огромном потоке мемуарной литературы, посвященной жизни и деятельности вождя большевистской партии.

Рассматривая взгляды Ленина, высказанные им в период «военного коммунизма» и в условиях новой экономической политики, автор пишет, что последние ленинские статьи и письма носили реформистский характер, что в конце жизни В. И. Ленин пересмотрел свои взгляды. Но было бы странным, если бы стратегия и тактика большевистской партии, ее идеологическое обоснование оставались неизменными на всех крупных поворотах истории. Военно-политическая и экономическая обстановка в стране после окончания гражданской войны и империалистической военной интервенции коренным образом изменилась. Естественно, что и взгляды Ленина, как и других большевистских теоретиков, претерпели определенную эволюцию в период перехода к нэпу.

Отдельные выводы автора чрезмерно категоричны, но далеко не бесспорны. «Ленин совершил полный поворот, — утверждает он, — и в своих собственных взглядах, и в толковании марксистского учения. Он говорил все время о торговых или сбытовых организациях, а не (как позже утверждали сталинисты) о производственных кооперативах» (с. 171). Это не совсем точно, ибо, как известно, в послеоктябрьские годы В. И. Ленин неоднократно говорил не только о кооперации в целом, но и о производственной кооперации {1576}. Он подчеркивал, что при условии полного кооперирования «мы бы уже стояли обеими ногами на социалистической почве» {1577}. Он писал не о создании отдельных кооперативов, а о широком вовлечении крестьянства с помощью кооперации в строительство социализма «путем возможно более простым, легким и доступным для крестьянина» {1578}.

Нельзя согласиться с авторской интерпретацией, что «нэп постоянно определяется руководством как „отступление“», что «в последние годы жизни Ленин поддерживал своим огромным авторитетом реформистскую тенденцию», что «Ленин реабилитировал идею реформизма» (с. 166), а также, что «его теоретическая концепция была противоречива и почти непонятна» (с. 169) и т. д. Эти и многие другие положения приводятся фактически без всякой аргументации. Ленинская концепция построения социализма в России предусматривала разные формы и методы преобразования общества, в том числе и широкое осуществление реформ.

Что касается оценки автором взглядов Ленина на нэп, то они, по нашему мнению, несколько односторонни.

Как известно, первоначально В. И. Ленин рассматривал новую экономическую политику как временное отступление. В то же время он говорил, что новое наступление будет неизбежно. «В нэпе, — писал он, — мы сделали уступку крестьянину, как торговцу, принципу частной торговли; именно из этого вытекает (обратно тому, что думают) гигантское значение кооперации. В сущности говоря, кооперировать в достаточной степени широко и глубоко русское население при господстве нэпа есть все, что нам нужно, потому что теперь мы нашли ту степень соединения частного интереса, частного торгового интереса, проверки и контроля его государством, степень подчинения его общим интересам, которая раньше составляла камень преткновения для многих и многих социалистов. В самом деле, власть государства на все крупные средства производства, власть государства в руках пролетариата, союз этого пролетариата со многими миллионами мелких и мельчайших крестьян, обеспечение руководства за этим пролетариатом по отношению к крестьянству и т. д. — разве это не все, что нужно для того, чтобы из кооперации, из одной только кооперации, которую мы прежде третировали, как торгашескую, и которую с известной стороны имеем право третировать теперь при нэпе так же, разве это не все необходимое для построения полного социалистического общества?» {1579}.

После окончания гражданской войны в партии шла острая идейная борьба по вопросу о путях и перспективах построения социализма.

Как совершенно справедливо пишет С. Коэн, Бухарин был активным пропагандистом и защитником новой экономической политики. Он подчеркивал, что нэп нужно понимать «как грандиозный стратегический обход противника». Вместе с тем Бухарин указывал и на ее негативные стороны, отмечая, что в условиях нэпа усилилась безработица, «прорвался резко выраженный индивидуализм, жажда накопления и личных утех» {1580}.