Чтение онлайн

Предположения осели в моем подсознании до лучших времен. Костя открыл дверцу автомобиля и вышел на улицу, всем своим видом показывая, что не готов и дальше говорить на эту тему.

– Жестко он с тобой, – прошептал Денис.

– Последнее время папа сам не свой.

– Раньше такого не случалось?

Я пожала плечами, вспоминая все столкновения с Костей за последние месяцы. Пусть он и чрезмерно опекал меня, но оставался мягок во время обычного общения. Теперь же его нервы казались натянутыми как струна, заставляя реагировать быстро и резко, будто это могло заставить меня передумать и принять новую судьбу.

– Раньше я не была одной из вас.

– Неправда. Твое обращение было вопросом времени, как и у большинства из нас.

– Не во всех просыпается волк.

Денис прыснул:

– Ты хотя бы знаешь, чья кровь в тебе течет?

– Ну да, – я указала в сторону Кости, который созванивался с кем-то по телефону у входа в постройку. – Его.

– Это понятно. А про деда своего ты что-нибудь слышала?

– Нет. Разве это важно? – Я отстегнула ремень безопасности и села так, чтобы видеть Дениса. – Бабушка о нем почти не говорила, как и отец. Кажется, он умер еще до моего рождения или вроде того.

Денис кивнул с умным видом, будто ему было доступно сокровенное знание, которое несмышленым ученикам стоило еще заслужить, прежде чем узнать.

– Знать свои корни важно, – таинственно произнес он и улыбнулся красивой белоснежной улыбкой, подстегивая мой интерес еще сильнее. Только вместо того, чтобы объяснить, он предательски замолчал. Вот засранец.

– Сказал «А», говори «Б».

– Его звали Светозар. – Денис приблизился ко мне и тихо прошептал: – Твой дед был последним вожаком ксертоньской стаи.

Я нахмурилась. Ничего себе имечко!

– В смысле, последним? Стая же, судя по всему, до сих пор существует: есть ты, мой отец и еще черт знает сколько оборотней в округе.

– Оборотни-то есть, – Денис кивнул. – Вот только стаи никакой нет. Все живут разрозненно, держась личных уставов. Никто не рискнет посягнуть на место вожака. Не здесь, не в Ксертони.

– Что, оборотни патологически боятся ответственности?

– Ты про себя в том числе говоришь, не забывай, – он ухмыльнулся, и я замялась, поняв, что он прав. Принять себя, даже мысленно, как часть фантастической изнанки Ксертони было страшно. Казалось, если я начну думать о себе не как о человеке, а как об оборотне, то кровь возьмет верх и дорогу назад, к привычной понятной жизни, размоет.

– Я еще ни разу не обращалась. И, возможно, не стану.

Я видела, как от моих слов Денис шире распахнул глаза, и в их глубине уже бушевала симфония искреннего ужаса, который он испытывал.

– Не станешь? Вот так просто откажешься, даже не попробовав?

Я пожала плечами:

– А что здесь пробовать? Побегать голышом по заснеженным барханам? Так себе развлечение, на мой вкус.

На улице к отцу приблизились две фигуры в тяжелых с виду куртках. Мужчины были значительно выше отца и шире в плечах, хотя, возможно, так казалось из-за кроя одежды. По тому, как вокруг одного из мужчин завитал на морозе пар, я поняла, что мужчина что-то говорит, но голос Дениса заглушал звуки снаружи.

– Ну не то чтобы голышом. Мех в полной форме у нашего брата не так уж и плох, знаешь ли. Есть нечто особенное в том, как преображается мир, если смотреть глазами того, другого, что живет внутри нас.

– Ты так воспринимаешь оборотничество? Будто вместо тебя к рулю выходит другой, а ты остаешься лишь безвольным пассажиром, от которого мало что зависит?

Я затаила дыхание, ожидая услышать худшее. Услышать то, чего больше всего боялась, не зная наверняка, сколько правды рассказал об оборотнях мне отец. К моему облегчению, Денис мотнул головой и опустил взгляд к рукам. На губах его мелькнул намек на улыбку, точно он вспоминал что-то приятное. Что-то, известное ему одному.

– Нет, все не так. Сущность как бы дополняет меня. Я чувствую это каждый раз, когда обращаюсь. Она не говорит со мной, не предстает перед глазами. Но я будто чувствую ее, знаешь? Она здесь, – он прижал ладонь к груди. – Часть меня. Мой дух тесно переплетается с ней каждый раз, когда я взываю к силе. Я будто нахожусь в это время под защитой кого-то древнего, мудрого. Она предупреждает меня, как шестое чувство, когда кто-то пытается обмануть. Всегда держит ухо востро, всегда реагирует раньше, чем успеваю я сам. Она очень сильная, эта моя волчица.

– Забавно, что ты считаешь ее именно волчицей.

Денис потупился и несколько раз медленно моргнул.

– Но ведь так и есть! – он указал на себя. – Я же парень.

От его объяснения я прыснула. Тоже мне правило: раз я парень, то мой волк непременно должен быть волчицей. До этого момента я вообще не слышала, чтобы оборотни говорили о своей силе как о живом существе, с которым можно контактировать и считаться. Костя не говорил мне ни о чем подобном, да и, говоря откровенно, я сама не ощущала присутствия другого. Версия, что оборотень внутри может быть эфемерным компаньоном, больше напоминала мне мягкий вариант раздвоения личности.

Денис нахмурился, следя за моей реакцией.

– Погоди, ты серьезно не знаешь?

– Не знаю чего?

Он выжидающе посмотрел на меня, будто ожидая, что я вот-вот крикну с места: «Подловила!» – и рассмеюсь.

– Господи, да не прикалываюсь я! Объясни нормально.

– Ну, наша звериная сторона – это что-то вроде духа-защитника, хранителя. Он – или она, как у меня, – может по-разному проявлять себя в зависимости от того, кто у тебя в роду был и кого удалось унаследовать. Чаще всего хранитель – сущность противоположного пола. Одни говорят, что это из-за того, что оборотни первоначально – порождение магии. Во время создания первых существ ведьма создала звериную сущность, отделив от духа крестьянина естественную, дикую составляющую его натуры. Ту, что чувствовала себя хозяином леса и могла выживать благодаря развитым инстинктам и памяти предков. Часть, которая исходно была в человеке и хранилась глубоко внутри, до востребования, чтобы в момент наибольшей нужды спасти скоростью реакции, а не долгими размышлениями. Мой отец говорит, что наша сущность – она нечто вроде матери, что особенно будет биться ради своего сына, а вам, девчонкам, наоборот, достаются отцы.

– Спасибо, один чрезмерно опекающий отец у меня уже есть. Обойдусь без второго духа-няньки. Впрочем, моя сущность, вероятно, мое мнение разделяет.

– С чего ты взяла?

– С того, что никакого попутчика я внутри не ощущаю. А шестое чувство… – Я прикусила губу, как только поняла, что намеревалась сказать.

Будь внутри меня действительно умный и бдительный дух, он бы разбил чары Ника, как ворон клювом скорлупу арахиса. В реальности же я угодила прямиком в капкан.

– А шестое чувство уж точно крепко спит, оставив меня на произвол судьбы.

– Опять же, ощущение духа – это не правило, а скорее закономерность в моем роду. Как у Черных дела обстоят, твоему отцу виднее.

– Видимо, никак не обстояли. Папа ни о чем таком мне не рассказывал. Хотя, может, он просто проверяет меня.

– Проверяет? Думает, что ты врешь об обращении?

– Да как тут соврешь? Наверное, он просто надеется, что от лечения не будет толка и я прибегу к нему, как только почувствую что-нибудь новенькое и не справлюсь. Спросить-то мне больше некого.