Дальнейшее выходит за пределы поэтической оценки. Вергилий был в «Энеиде» глашатаем грандиозной, убедительной для политиков его времени идеи — идеи миродержавства Рима. Он еще в «Георгиках» утверждал эту идею. Относясь с ненавистью к междоусобицам, он не восхвалял и внешних завоеваний. Позиция Вергилия была диалектична. Он был от природы миролюбив, — в такой век! — но, как патриот, не мог не радоваться успехам римского оружия, не гордиться, видя, как Рим на его глазах превратился в мировую империю. Однако Вергилий никогда не восхвалял территориальную экспансию, как таковую. Идея римского всемирного владычества принимала у Вергилия утопические черты. Его мечтой была не всемирная монархия, хотя бы и с Августом во главе, а некий золотой век, мерещившийся ему еще в молодости, в пору сочинения «Буколик», некое время, «когда народы, распри позабыв, в единую семыо соединятся». Август несколько иначе думал о Риме и о себе, с таким рвением заботясь о потомках Юла, но охотно читал творения своего поэта, оказавшие ему столь нужную общественную поддержку.
Мы говорим об Энее как герое «Энеиды», но это верно лишь отчасти. На самом деле в «Энеиде» неизменно присутствует другой герой, не искусственный, не заимствованный: этот герой — дух Рима. В центре поэмы — идея его бессмертия, основанного на божественном промысле, оправданная эпитетом «Вечный».
Поэт самолично дважды читал Августу отдельные книги «Энеиды», а именно четвертую и шестую, — знаменательный выбор. Автор учитывал, насколько именно эти две книги достойны подобного слушателя. Вторую из них Вергилий, по-видимому, огласил не только ради ее поэтических или философских достоинств, — прямая хвала не могла не льстить Августу.
Светоний сообщает, что перед смертью, уже в Брундизии, Вергилий завещал уничтожить «Энеиду», считая ее «незаконченной». Мы лишены возможности судить о том, что понимал поэт под «незаконченностью». Едва ли думал он о коренпой переработке поэмы, — но его недовольство выполнением грандиозного замысла несомненно. Друзья не послушались поэта. Они, с благословения Августа, только подвергли «Энеиду» легкой редакции, сохранив целый ряд недоработанных автором более коротких строк, и отдали поэму в переписку для широкого распространения.
При жизни Вергилий был очень знаменит. Есть сведения, что, когда он входил в театр читать свои стихи, граждане оказывали ему почести, подобавшие Августу. Уже много лет спустя после кончины поэта день его смерти, иды октября, считался священным.
Вергилий не потерял своего авторитета и в последующие века, когда литературные вкусы стали совсем иными, — но слава его пошла по двум весьма различным руслам. Она суживалась в тех кругах, которые могли оценить его поэтические достоинства, и расширялась в народной массе, которая знакомилась, однако, лишь с отрывками из произведений Вергилия, приводимыми в качестве грамматических и стилистических примеров в школах, или же вовсе его не читала, зато много слышала о нем и постепенно создавала свой, народный образ поэта, доверяя ходячей молве. Обе эти славы переступили порог, отделявший рабовладельческий мир от феодального, языческий от христианского. Низовая слава Вергилия представляет явление уникальное и в высшей степени любопытное.
Непонятная в своем пророческом стиле эклога IV «Буколик», подробно изложенная в эклоге VII церемония волшебства, неоднократное упоминание Кумской сивиллы и схождения в загробный мир, описанный с такой ощутимой конкретностью, — все это овеяло образ Вергилия таинственностью, перед которой опасливо трепетали и благоговейно изумлялись. Уже начиная с времени самого Августа, более чем на тридцать лет пережившего своего поэта, Вергилий стал приобретать легендарные черты, все более отдалявшие подлинный его облик. Суеверному простолюдину он стал представляться чародеем, описанные им заклинания или посещения обители умерших принимались за личный опыт. Всегда отличавшийся примитивным суеверием Неаполь особенно усердствовал в нагромождении на память Вергилия умственного хлама. В средневековой «Партенопейской хронике» читаем, что Вергилий, как добрый волшебник, оказал неаполитанцам ряд благодеяний: уничтожил мух, разносивших болезни, изгнал цикад, мешавших людям спать своим «грубым пением»), устроил купанья в Пайях, увеличил число рыбы в мелком Неаполитанском заливе и т. д. Автор «Хроники» видит в этом «милость божию», а вместе с тем убежден, что Вергилий — чернокнижник, научившийся всяким сатанинским делам у Хирона, — тут неаполитанцы путали Гераклова наставника, кентавра Хирона, с реальным преподавателем «эпикурова сада», Сироном. Век за веком Вергилий, забытый толпою как поэт, продолжал считаться «злодеем, поклонником демонов», ничего не умевшим делать без помощи нечистой силы. Такое мракобесие в отношении к Вергилию было устойчиво, в XIV столетии Боккаччо еще верил некоторым неаполитанским нелепостям.
Не угасла и идея римского миродержавства. Рим был на низшем уровне падения, но обаяние вечного города оставалось столь могучим, что империя, образованная наследниками Карла Великого, с гордостью стала именоваться «Священной Римской империей германской нации». Рим превратился в духовный центр христианства; папа и император встали друг против друга в борьбе за власть.
Между тем рукописи творений Вергилия переписывались в монастырях, оставаясь достоянием лишь избранных умов. Мыслители продолжали углубляться в толкование поэта, привлеченные его мессианскими и пророческими высказываниями. Гению Данте суждено было перекинуть мост между античностью и миром молодой, обновляющейся Европы. «Анима кортэзэ» мантуанского лебедя нашла родственную душу в авторе «Божественной комедии». Вергилий стал провожатым Данте по загробному миру. Так, по выходе из легенд суеверья, новая Европа создала свой миф о Вергилии.
МелибейТитир, ты, лежа в тени широковетвистого бука,Новый пастуший напев сочиняешь на тонкой свирели, —Мы же родные края покидаем и милые пашни,Мы из отчизны бежим, — ты же учишь леса, прохлаждаясь,5 Имени вторить своей красавицы Амариллиды.ТитирО Мелибей, нам бог спокойствие это доставил [3] —Ибо он бог для меня, и навек, — алтарь его частоКровью будет поить ягненок из наших овчарен.Он и коровам моим пастись, как видишь, позволил,10 И самому мне играть, что хочу, на сельской тростинке.МелибейНет, не завидую я, скорей удивляюсь: такаяСмута повсюду в полях. Вот и сам увожу я в печалиКоз моих вдаль, и одна еле-еле бредет уже, Титир.В частом орешнике здесь она только что скинула двойню,15 Стада надежду, и — ах! — на голом оставила камне.Помнится, эту беду — когда бы я бы поумнее! —Мне предвещали не раз дубы, пораженные небом. [4]Да, но кто же тот бог, однако, мне, Титир, поведай.ТитирГлупому, думалось мне, что город, зовущийся Римом,20 С нашим схож, Мелибей, куда — пастухи — мы обычноИз году в год продавать ягнят народившихся носим.Знал я, что так на собак похожи щенки, а козлятаНа матерей, привык, что с большим меньшее схоже.Но меж других городов он так головою вознесся,25 Как над ползучей лозой возносятся ввысь кипарисы.МелибейРим-то тебе увидать что было причиной?ТитирСвобода. [5]Поздно, но все ж на беспечность мою она обратилаВзор, когда борода уж белее при стрижке спадала.Все— таки взор обратила ко мне, явилась, как только,30 Амариллидой пленен, расстался я с Галатеей.Ибо, пока, признаюсь, Галатея была мне подругой,Не было ни на свободу надежд, ни на долю дохода.Хоть и немало тельцов к алтарям отправляли загоны,Мы хоть и сочный творог для бездушного города жали,35 С полной пригоршней монет не случалось домой воротиться.МелибейЧто, я дивился, богам ты печалишься, Амариллида,И для кого ты висеть оставляешь плоды на деревьях?Титира не было здесь! Тебя эти сосны, о Титир,Сами тебя родники, сами эти кустарники звали.Титир40 Что было делать? Никак не выйти б иначе из рабства.Столь благосклонных богов я в месте ином не узнал бы.Юношу видел я там, [6] для кого, Мелибей, ежегодноДней по дважды шести алтари наши дымом курятся. [7]Вот какой он ответ просящему дал, не помедлив:45 «Дети, пасите коров, как прежде, быков разводите!»МелибейСчастье тебе, за тобой под старость земля остается —Да и довольно с тебя, хоть пастбища все окружаетКамень нагой да камыш, растущий на иле болотном.Не повлияет здесь корм непривычный на маток тяжелых,50 И заразить не сможет скота соседское стадо.Счастье тебе, ты здесь на прибрежьях будешь знакомыхМежду священных ручьев наслаждаться прохладною тенью.Здесь, на границе твоей, ограда, где беспрестанно,В ивовый цвет залетя, гиблейские трудятся пчелы, [8]55 Часто легким ко сну приглашать тебя шепотом будет.Будет здесь петь садовод под высокой скалой, на приволье.Громко — любимцы твои — ворковать будут голуби в роще,И неустанно стенать на соседнем горлинка вязе.ТитирРанее станут пастись легконогие в море олени,60 И обнажившихся рыб на берег прибой перебросит,Раньше, в скитаньях пройдя родные пределы, изгнанникК Арару [9] парф испить подойдет, а к Тибру германец,Чем из груди у меня начнет исчезать его образ.МелибейМы же уходим — одни к истомленным жаждою афрам,65 К скифам другие; дойдем, пожалуй, до быстрого Окса [10]И до британнов самих, от мира всего отделенных.Буду ль когда-нибудь вновь любоваться родными краями,Хижиной бедной моей с ее кровлей, дерном покрытой,Скудную жатву собрать смогу ли я с собственной нивы?70 Полем, возделанным мной, завладеет вояка безбожный,Варвар — посевами. Вот до чего злополучных согражданРаспри их довели! Для кого ж мы поля засевали!Груши теперь, Мелибей, прививай, рассаживай лозы!Козы, вперед! Вперед, — когда-то счастливое стадо!75 Не полюбуюсь теперь из увитой листвою пещеры,Как повисаете вы вдалеке на круче тернистой,Песен не буду я петь, вас не буду пасти, — без меня вамДрок зацветший щипать и ветлу горьковатую, козы!ТитирВсе ж отдохнуть эту ночь ты можешь вместе со мною80 Здесь на зеленой листве: у меня творога изобилье,Свежие есть плоды, созревшие есть и каштаны.Уж в отдаленье — смотри — задымились сельские кровли,И уж длиннее от гор вечерние тянутся тени.
2
В основе эклоги лежит действительный факт биографии Вергилия, о котором говорит еще античный комментатор «Буколик» Сервий: «…после того как был убит Цезарь… Август начал гражданскую войну против Антония… Одержав победу, он отдал своим воинам поля кремонцев, которые были на¬строены к нему враждебно. Этих полей оказалось недостаточно, и он приказал распределить также и землю мантуапцев, не в виде наказания, а потому, что они жили по соседству… Вергилий, лишившись земельного участка, прибыл в Рим… ему в виде исключения возвратили поле». Эклога адресована Августу, хотя прямо он ни разу не назван. В Титире можно видеть самого Вергилия.
3
Стих 6. …нам бог спокойствие это доставил… — Имеется в виду Октавиан Август и его милость по отношению к Вергилию — Титиру. К этому времени Октавиан начал принимать божеские почести и называться богом, — в Пергаме и Никомедии уже были посвященные ему храмы, хотя официальный декрет сената об обожествлении был вынесен после его смерти (14 г. до н. э.).
4
Стих 17. …мне предвещали не раз дубы, пораженные небом. — Удар молнии в дерево считался дурным предзнаменованием; пораженная молнией олива предвещала неурожай, дуб — изгнание.
5
Стих 26. Свобода — то есть выкуп из рабства; раб-пастух добился этого от своего живущего в Риме господина уже стариком.
6
Стих 42. Юношу видел я там… — того же Октавиана, которому к этому времени было двадцать три года.
7
Стих 43. …дней по дважды шести алтари наши дымом курятся. — Римляне двенадцать раз в год — по одному разу в месяц — возжигали жертвенный огонь ларам, богам домашнего очага. Обряд совершался в один из главных дней месяца — в Календы (первый день месяца), или в Ноны (девятый день), или в Иды (пятнадцатый день).
8
Стих 54. Гиблейские пчелы. — Гибла, гора в Сицилии, была знаменита своим медом.
9
Стих 62. Арар — река в Галлии, ныне Сона.
10
Стих 65. Окс — местонахождение этой реки точно неизвестно. Вероятнее всего, это Аракс в Армении.
Страсть в Коридоне зажег прекрасный собою Алексис.Был он хозяину люб — и пылал Коридон безнадежно.Он что ни день уходил под частые буки, в прохладуИх густолиственных крон, и своих неотделанных песен5 Жалобы там обращал к лесам и горам, одинокий.«Песням моим ты не внемлешь, увы, жестокий Алексис!Иль не жалеешь ничуть? Доведешь ты меня до могилы!Даже и скот в этот час под деревьями ищет прохлады,Ящериц даже укрыл зеленых терновник колючий,10 И Тестиллида уже для жнецов, усталых от зноя,К полднику трет чабер и чеснок, душистые травы.Вторя мне громко, пока я слежу за тобою прилежно,Пеньем цикад кустарник звенит под солнцем палящим.Иль не довольно того, что гнев я Амариллиды15 Либо презренье терпел, выносил и упреки Меналка? —Хоть черномазый он был, а ты белолицый, Алексис!Не доверяй чересчур, прекрасный юноша, цвету:Мало ли белых цветов, но темных ищут фиалок.Ты презираешь меня; откуда я, кто — и не спросишь,20 Сколько скота у меня, молока белоснежного сколько.Тысячи бродят овец у меня по горам сицилийским,Нет в парном молоке ни в зной недостатка, ни в стужу.Те же я песни пою, которые, стадо сгоняя,Пел Амфион у Диркэ на том Аракинфе Актейском. [12]25 Я уж не так некрасив: недавно себя я увиделС берега в глади морской; суди нас — так Дафнис, пожалуй,Не устрашил бы меня, если только не лгут отраженья.О, лишь бы ты захотел со мною в скудости сельской,В хижинах низеньких жить, стрелять на охоте оленей30 Или же коз погонять хворостиной из мальвы зеленой.Вместе со мною в лесах подражал бы пением Пану.Первым Пан изобрел скрепленные воском тростинки,Пан, предводитель овец и нас, пастухов, повелитель.Так не жалей же о том, что натер себе губы свирелью.35 Чтобы сравняться с тобой, как только Аминт не старался!Есть свирель у меня из семи тростинок цикутыСлепленных, разной длины, — Дамет ее, умирая,Передал мне и сказал: вторым ей станешь владельцем.Так сказал мне Дамет — и Аминт завидует глупый.40 Двух еще горных козлят с трудом достал я в ущельеНебезопасном, их шерсть пока еще в крапинах белых.Вымя овцы они два раза в день осушают — тебе яИх берегу, хоть давно у меня Тестиллида их просит, —Да и получит, коль ты от нас презираешь подарки.45 Мальчик прекрасный, приди! Несут корзинами нимфыВорохи лилий тебе; для тебя белоснежной наядой [13]Сорваны желтый фиоль и высокие алые маки;Соединен и нарцисс с душистым цветом аниса;С благоуханной травой сплела она и лаванду;50 Нежных фиалок цветы ноготки желтизной оживляют.Бледных плодов для тебя нарву я с пуховым налетом,Также каштанов, моей излюбленных Амариллидой.Слив восковых прибавлю я к ним, — и сливы уважу!Лавр, тебя я сорву, вас, мирты, свяжу с ним теснее.55 Благоуханья свои вы все воедино сольете!..Ты простоват, Коридон! К дарам равнодушен Алексис.Если ж дарами борьбу затевать, — Иолл не уступитГоре! Что я натворил? В своем я безумии Австра [14]Сам напустил на цветы, кабанов в прозрачные воды…60 Что, безрассудный, бежишь? И боги в лесах обитали,Да и дарданец Парис. [15] Пусть, крепости строя, Паллада [16]В них и живет, — а для нас всего на свете милееНаши пусть будут леса. За волком гонится львица,Волк — за козой, а коза похотливая тянется к дроку, —65 А Коридон, о Алексис, к тебе! У всех свои страсти.Видишь, волы на ярмах уж обратно плуги свои тащат,Скоро уж солнце, клонясь, удвоит растущие тени.Я же горю от любви. Любовь возможно ль измерить?Ах, Коридон, Коридон! Каким ты безумьем охвачен!70 Недообрезал листвы я у лоз виноградных на вязе… [17]Лучше б сидеть да плести что-нибудь полезное, к делуГибкий камыш применив иль ивовых прутьев нарезав.Этот Алексис отверг — другой найдется Алексис».
11
Эклога построена на биографическом материале. Влюбленный Коридон — это сам Вергилий, добивавшийся благосклонности Александра, мальчика-слуги Азиния Поллиона, государственного деятеля, оратора и поэта, покровительствовавшего Вергилию. В благодарность за эклогу Поллион будто бы подарил мальчика Вергилию, и впоследствии Александр стал ученым-грамматиком. В пределах жанра буколики — это традиционная песня-жалоба влюбленного пастуха.
12
Стих 24. …пел Амфион у Диркэ на том Аракинфе Актейском. — Амфион — сын Зевса и фиванской царевны Антиопы, обладавший божественным даром игры на кифаре. Вместе со своим братом-близнецом Зетом был по требованию мачехи подкинут на горе Аракинфе, на границе Беотии и Аттики, и там воспитан пастухами. Диркё — источник в Беотии около Фив. Актейский — аттический (от древнего названия Аттики, буквально: прибрежный).
13
Стих 46. Наяда — речная нимфа.
14
Стих 58. Австр — южный, иссушающий растения ветер.
15
Стих 61. Дарданец Парис — потомок троянского царя Дардана; был воспитан пастухом Агелаем в лесах.
16
Паллада (Минерва) — считалась покровительницей городов и крепостей.
17
Стих 70. Недообрезал листвы… — С виноградных лоз, особенно тех, что обвивались вокруг деревьев, полагалось срезать листву дважды в год.
МеналкТы мне, Дамет, [19] скажи: скотина чья? Мелибея?ДаметСтадо Эгона — его мне пасти поручил он недавно.МеналкБедные овцы! Ой, скот злополучный! Покамест хозяинЛьнет к Неере, боясь, не дала б она мне предпочтенья5 Маток два раза в час доит пастух посторонний —И молока он лишает ягнят, и маток — здоровья.ДаметПоберегись, на людей наговаривать остерегайся!..Знаем мы, кто тебя… — козлы-то недаром косились! —В гроте священном каком… а резвые нимфы смеялись!Меналк10 Видели, верно, как я у Микона серпом своим назлоЛозы с деревьев срезал и губил молодые посадки?ДаметИль как у Дафниса ты вот здесь, меж буков столетних,Лук и тростинки сломал? Ведь ты, Меналк непутевый,С зависти сох, увидав, что мальчику их подарили;15 Не навредивши ему, ты, наверно бы, с жизнью расстался.МеналкКак поступать господам, коль так обнаглели воришки?Разве, подлец ты, подлец, я не видел, как ты у ДамонаСвел потихоньку козла? — залаяла громко Лициска.Я лишь успел закричать: «Куда ж он, куда удирает?20 Титир, скот собери!» — а ты уже скрылся в осоке.ДаметРазве козленка он сам не отдал бы мне, побежденныйВ пенье? Свирелью своей его заслужил я по праву.Знай, что моим уже был козленок, Дамон и не спорил,Лишь говорил, что пока передать открыто не сможет.Меналк25 Как? Ты его победил? Да была ль у тебя и свирель-то,Воском скрепленная? Ты ль не привык хрипящею дудкой,Неуч, на стыке дорог выводить свои жалкие песни?ДаметХочешь, кто в чем силён, испытаем друг перед другом?Эту корову свою, чтобы ты отказаться не вздумал, —30 Дважды доится на дню, двух выменем кормит теляток, —Ставлю. А ты с чем выходишь на спор, что ставишь залогом?МеналкЯ не решусь ничего в заклад поставить из стада:Строгий отец у меня и придира мачеха дома, —Два раза в день он сам отару считает, козлят же35 Он иль она… Мой заклад, наверно, признаешь ты большим, —Раз уж сошел ты с ума: два буковых кубка я ставлю.Точены оба они божественным Алкимедонтом [20] .Поверху гибкой лозой резец их украсил искусный,Гроздья свисают с нее, плющом бледнолистньш прикрыты.40 Два посредине лица: Конон… [21] Как же имя другого?..Тот на благо людей начертал весь круг мирозданья [22]И предсказал жнецу и согбенному пахарю сроки.Спрятав, их берегу, губами еще не касался.ДаметТот же Алкимедонт и мне два выточил кубка.45 Мягким он ручки обвил аканфом, посерединеИзображен им Орфей с лесами, идущими следом.Спрятав, их берегу, губами еще не касался.Видя корову мою, не станешь расхваливать кубки.МеналкНынче тебе не сбежать. Идем, на все я согласен.50 Первый нам встречный — судьей. Как раз Палемона я вижу.Сделаю так, чтобы впредь ни с кем не тягался ты в пенье.ДаметНу начинай, что ни есть, — за мною задержки не будет.Ни от кого не бегу. Но, сосед Палемон, ты поближеК сердцу спор наш прими — ведь это не малое дело.Палемон55 Пойте, благо втроем на мягкой траве мы уселись.Все плодоносит кругом, и поля, и деревья; одетыЗеленью свежей леса — пора наилучшая года!Ты начинаешь, Дамет, а ты, Меналк, отвечаешь.В очередь будете петь — состязания любят Камены [23] .Дамет60 Первый Юпитеру стих — все полно Юпитером, Музы!Он — покровитель полей, он к нашим внимателен песням.МеналкЯ же — Фебом любим. У меня постоянно для ФебаЕсть приношения — лавр с гиацинтом, алеющим нежно.ДаметЯблоком бросив в меня, [24] Галатея игривая тут же65 В ветлы бежит, а сама, чтобы я увидал ее, хочет.МеналкМне добровольно себя предлагает Аминт, мое пламя, —Делия даже не столь моим знакома собакам.ДаметЯ для Венеры моей подарок достал: я приметилМесто, где в вышине гнездо себе голуби свили.Меналк70 Мальчику с дерева снял я подарок, — что мог, то и сделал:Яблок десяток послал золотых и еще к ним добавлю.ДаметАх, что мне говорит — и как часто! — моя Галатея!Ветры, хоть часть ее слов донесите до слуха бессмертных!МеналкМного ли проку мне в том, что тобой я, Аминт, не отвергнут,75 Если я сеть сторожу, пока кабанов ты гоняешь?ДаметТы мне Филлиду пришли, Иолл, — мое нынче рожденье;Сам приходи, когда телку забью для праздника жатвы.МеналкВсех мне Филлида милей: когда уезжал я, рыдала;«Мой ненаглядный, прощай, мой Иолл, прощай!» — говорила.Дамет80 Волки страшны стадам, дожди — урожаям созревшим.Бури — деревьям, а мне — попрекания Амариллиды.МеналкСладостна всходам роса, отнятым земляничник козлятам,Стельным коровам — ветла, а меня лишь Аминт услаждает.ДаметЛюбит мою Поллион, хоть она и простецкая, Музу.85 Вы для чтеца своего пасите, Камены, телицу.МеналкВ новом вкусе стихи Поллион сам пишет [25] — пасите,Музы, тельца, что уж рогом грозит и песок подрывает.ДаметТот, кому друг Поллион, да возвысится другу на радость!Мед да течет для него, и аммом ежевика приносит. [26]Меналк90 Бавия кто не отверг, пусть любит и Мевия песни, [27] —Пусть козлов он доит и в плуг лисиц запрягает.ДаметДети, вы рвете цветы, собираете вы землянику, —Прочь убегайте: в траве — змея холодная скрыта.МеналкОвцы, вперед забегать берегитесь — здесь ненадежен95 Берег, глядите: вожак и тот до сих пор не просохнет.ДаметТитир, пасущихся коз пока отгони от потока, —Сам, как время найду, в источнике их перемою.МеналкВ кучу сгоняйте овец, молоко свернется от зноя —Вот и придется опять сосцы сжимать понапрасну.Дамет100 Ой! До чего же мой бык исхудал на пастбище сочном! —Сушит любовь равно и стада, и тех, кто пасет их.МеналкЭтих уж, верно, любовь не сушила — а кожа да кости!Видно, глазом дурным ягнят моих кто-то испортил.ДаметВ землях каких, скажи, — и признаю тебя Аполлоном! —105 Неба пространство всего шириною в три локтя открыто? [28]МеналкВ землях каких, скажи, родятся цветы, на которыхПисано имя царей — и будет Филлида твоею. [29]ПалемонНет, такое не мне меж вас разрешать состязанье.Оба телицы равно вы достойны, — и каждый, кто сладкой110 Не убоится любви, а горькой не испытает.Время, ребята, закрыть канавы, луга утолились.
18
В этой эклоге воспроизводится так называемое амебейное (поочередное) пение — форма песенного состязания, восходящая к игровым пародным обрядам. Непосредственным образцом для Вергилия послужили IV и V идиллии Феокрита. Амебейное состязание состоит в поочередном обмене песенными репликами, аналогичного содержания и размера между двумя состязающимися в присутствии судьи, который и объявляет победу одного из спорящих или их равенство. В эклоге судья — это Палемон (один из древних комментаторов полагает, что под маской Палемона скрыт Азиний Поллион; Вергилий отдает ему на суд свою эклогу).
19
Стихи 1–2. Ты мне, Дамет… — Начало эклоги воспроизводит начало IV идиллии Феокрита.
В дальнейшем Вергилий также весьма часто переводит отдельные стихи Феокрита.
20
Стих 37. Алкимедонт — очевидно, имя, вымышленное Вергилием.
21
Стих 40. Конон — знаменитый математик и астроном, живший в III в. до н. э., друг Архимеда. Под другим подразумевается автор книги «Явления» астроном Эвдокс Книдский (IV в. до н. э.).
22
Стих 41. …начертал весь круг мирозданья… — то есть палочкой астронома очертил круг неба; на столе рассыпали порошок, по которому чертили астрономические схемы.
23
Стих 59. Камены — музы.
24
Стих 64. Яблоком бросив в меня… — Брошенное юноше или девушке яблоко равнозначно было признанию в любви.
25
Стих 86. В новом вкусе стихи Поллион сам пишет… — Азиний Поллион (см. примеч. к эклоге II), писавший лирические стихи, обратился в это время к трагедии.
26
Стих 89. …аммом ежевика приносит. — Одна из примет золотого века: на кустах дикой ежевики вырастут плоды экзотического благовонного растения — ассирийского аммома.
27
Стих 90. Бавий и Мевий — поэтические противники Вергилия.
28
Стихи 104–105. В землях каких, скажи… — Сервий сообщает ответ на эту загадку: небо кажется шириной в три локтя, когда оно отражается в водоеме.
29
Стихи 106–107. …родятся цветы… — Цветы эти — гиацинты; на их лепестках греки усматривали буквы AI или Y, соответствующие именам героя Аякса и любимца Аполлона царевича Гиацинта, из крови которых, согласно мифам, этот цветок и вырос.
Музы Сицилии, [31] петь начинаем важнее предметы!Заросли милы не всем, не всем тамариск низкорослый.Лес воспоем, но и лес пусть консула [32] будет достоин.Круг последний настал по вещанью пророчицы Кумской, [33]5 Сызнова ныне времен зачинается строй величавый,Дева [34] грядет к нам опять, грядет Сатурново царство.Снова с высоких небес посылается новое племя.К новорождённому будь благосклонна, с которым на сменуРоду железному род золотой по земле расселится10 Дева Луцина [35] ! Уже Аполлон твой над миром владыка.При консулате твоем тот век благодатный настанет,О Поллион! — и пойдут чередою великие годы.Если в правленье твое преступленья не вовсе исчезнут,То обессилят и мир от всечасного страха избавят.15 Жить ему жизнью богов, он увидит богов и героевСонмы, они же его увидят к себе приобщенным.Будет он миром владеть, успокоенным доблестью отчей.Мальчик, в подарок тебе земля, не возделана вовсе,Лучших первин принесет, с плющом блуждающий баккар20 Перемешав и цветы колокассий с аканфом веселым.Сами домой понесут молоком отягченное вымяКозы, и грозные львы стадам уже страшны не будут.Будет сама колыбель услаждать тебя щедро цветами.Сгинет навеки змея, и трава с предательским ядом25 Сгинет, но будет расти повсеместно аммом ассирийский.А как научишься ты читать про доблесть героевИ про деянья отца, познавать, что есть добродетель,Колосом нежным уже понемногу поля зажелтеют,И с невозделанных лоз повиснут алые гроздья;30 Дуб с его крепкой корой засочится медом росистым.Все же толика еще сохранится прежних пороковИ повелит на судах Фетиду [36] испытывать, градыПоясом стен окружать и землю взрезать бороздамиЯвится новый Тифис [37] и Арго, судно героев35 Избранных Боле того, возникнут и новые войны,И на троянцев опять Ахилл будет послан великий.После же, мужем когда тебя сделает возраст окрепший,Море покинут гребцы, и плавучие сосны не будутМену товаров вести — все всюду земля обеспечит.40 Почва не будет страдать от мотыг, от серпа — виноградник;Освободит и волов от ярма хлебопашец могучий;Шерсть не будет хитро различной морочить окраской, —Сам, по желанью, баран то в пурпур нежно-багряный,То в золотистый шафран руно перекрашивать будет,45 И добровольно в полях багрянец ягнят принарядит.«Мчитесь, благие века!» — сказали своим веретенамС твердою волей судеб извечно согласные Парки [38] .К почестям высшим гряди — тогда уже время наступит, —Отпрыск богов дорогой, Юпитера высшего племя!50 Мир обозри, что плывет под громадою выгнутой свода,Земли, просторы морей обозри и высокое небо.Все обозри, что вокруг веселится грядущему веку,Лишь бы последнюю часть не утратил я длительной жизни,Лишь бы твои прославить дела мне достало дыханья55 Не победить бы меня ни фракийцу Орфею, ни Лину [39] ,Если и матерью тот, а этот отцом был обучен —Каллиопеей Орфей, а Лин Аполлоном прекраснымДаже и Пан, пред аркадским судом со мной состязаясь,Даже и Пан пред аркадским судом пораженье признал бы.60 Мальчик, мать узнавай и ей начинай улыбаться, —Десять месяцев ей принесли страданий немало.Мальчик, того, кто не знал родительской нежной улыбки,Трапезой бог не почтит, не допустит на ложе богиня.
30
Эклога представляет собой утопию о золотом веке. По верованиям римлян, по оракулу, записанному в книгах пророчицы Сивиллы, а также по системам академической и стоической школ философии, — мировой круг жизни проходит в смене периодов, кругов, находящихся под покровительством определенных божеств. Ко времени написания эклоги (40 г. до н. э.) кончался круг Дианы (железный век) и начинался новый круг — Аполлона, в котором ожидалось возвращение золотого века, некогда уже бывшего на Земле и ушедшего вместе с кругом Сатурна (в античной поэтической традиции до Вергилия золотой век — всегда прошлое). Историческое основание для ожидания Золотого века — мир, заключенный между Октавианом и Лигонием, дававший надежду на спокойные времена и расцвет Италии. О таинственном младенце, который должен принести «золотой век», см. во вступительной статье к наст. тому.
Утопическая тема золотого века сливается в буколике с пастушеской темой счастливой Аркадии.
Стих 3. Консул. — Консулом 40 г. до н. э. был Азиний Поллион, посредничавший между Октавианом и Антонием при заключении мира.
33
Стих 4. …пророчицы Кумской… — Имеется в виду Кумская Сивилла, предложившая царю Тарквинию Гордому так называемые Сивиллины книги, в которых, по преданию, записаны судьбы Рима и мира и которые хранились в храме на Капитолии.
34
Стих 6. Дева — Правда, Справедливость; дочь Юпитера и Фемиды, во время золотого века Сатурна жившая среди людей, она с наступлением железного века превратилась в звезду в созвездии Девы.
35
Стих 10. Луцина — одно из прозвищ Юноны (или Дианы) как богини-покровительницы рожениц. Последующие слова о наступлении века Аполлона заставляют предполагать, что здесь идет речь именно о Диане, сестре Аполлона, под знаком которой пребывал уходящий круг железного века.
36
Стих 32. Фетида — здесь вместо «море»: богиня моря.
37
Стих 34. Тифис — кормчий аргонавтов.
38
Стих 47. Парки (греч. Мойры) — три богини судьбы; их представляли в виде старух, прядущих нить человеческой жизни. Одна из них (Клото) прядет нить, другая (Лахесис) тянет через все предназначения судьбы, и, наконец, третья (Атропос) обрывает нить.
39
Стих 55. Лин — «божественный пастух», сын Аполлона и Терпсихоры, мифический певец, подобный Орфею, сыну Каллиопы, предводительницы муз и покровительницы рической поэзии.
МеналкЧто бы нам, Мопс, если мы повстречались, искусные оба —Я — стихи говорить, ты — дуть в тростинки свирели, —Здесь не усесться с тобой под эти орехи и вязы?МопсСтарший ты, и тебя, Меналк, мне слушаться надо, —5 Хочешь, сядем в тени, волнуемой легким Зефиром,Хочешь, в пещеру зайдем. Смотри, как все ее сводыДикий оплел виноград, — везде его редкие кисти.МеналкВ наших горах лишь Аминт поспорить может с тобою.МопсЧто же? — он спорить готов, что и Феб ему в пенье уступит!Меналк10 Первым, Мопс, начинай: о влюбленной спой ты Филлиде;Вспомни Алкона хвалу или спой про вызовы Копра.Так начинай, — на лугу за козлятами Титир присмотрит.МопсЛучше уж то, что на днях на коре неокрепшего букаВырезал я, для двоих певцов мою песню разметив,15 Спеть попытаюсь — а ты вели состязаться Аминту.МеналкТак же, как гибкой ветле не равняться с седою оливойИли лаванде простой не спорить с пурпурною розой,Так, по суду моему, не Аминту с тобой состязатьсяНо перестанем болтать, уже мы с тобою в пещере.Мопс20 Плакали нимфы лесов над погибшим жестокою смертьюДафнисом, — реки и ты, орешник, свидетели нимфам, —В час, как, тело обняв злополучное сына родного,Мать призывала богов, упрекала в жестокости звезды.С пастбищ никто в эти дни к водопою студеному, Дафнис,25 Стада не вел, в эти дни ни коровы, ни овцы, ни кониНе прикасались к струе, муравы не топтали зеленой.Даже пунийские львы о твоей кончине стенали,Дафнис, — так говорят и леса, и дикие горы.Дафнис армянских впрягать в ярмо колесничное тигров30 Установил [41] и вести хороводы, чествуя Вакха;Мягкой листвой обвивать научил он гибкие копья. [42]Как для деревьев лоза, а гроздья для лоз украшеньеИли для стада быки, а для пашни богатой посевы,Нашею был ты красой. Когда унесли тебя судьбы,35 Палес и сам Аполлон поля покинули наши. [43]И в бороздах, которым ячмень доверяли мы крупный,Дикий овес лишь один да куколь родится злосчастный.Милых фиалок уж нет, и ярких не видно нарциссов,Чертополох лишь торчит да репей прозябает колючий.40 Землю осыпьте листвой, осените источники тенью,Так вам Дафнис велит, пастухи, почитать его память.Холм насыпьте, на нем такие стихи начертайте:«Дафнис я — селянин, чья слава до звезд достигала,Стада прекрасного страж, но сам прекраснее стада».Меналк45 Богоподобный поэт, для меня твоя дивная песня —Что для усталого сон на траве, — как будто при зноеЖажду в ручье утолил, волною стекающем сладкой.Ты не свирелью одной, но и пеньем наставнику равен.Мальчик счастливый, за ним вторым ты будешь отныне.50 Я же, какие ни есть, тебе пропою, отвечая,Песни свои и Дафниса в них до неба прославлю,К звездам взнесу, — ведь и я любим был Дафнисом тоже.МопсМожет ли быть для меня, о Меналк, дороже подарок?Мальчик достоин и сам, чтоб воспели его, и об этих55 Песнях твоих Стилихон мне уже с похвалой отзывался.МеналкСветлый, дивится теперь вратам незнакомым Олимпа,Ныне у ног своих зрит облака и созвездия Дафнис.Вот почему и леса ликованьем веселым, и селаПолны, и мы, пастухи, и Пан, и девы дриады [44] .60 Волк скотине засад, никакие тенета оленямЗла не помыслят чинить — спокойствие Дафнису любо.Сами ликуя, теперь голоса возносят к светиламГоры, овраги, леса, поют восхваления скалы,Даже кустарник гласит: он — бессмертный, Меналк, он бессмертный!65 Будь благосклонен и добр к своим: алтаря вот четыре,Дафнис, — два для тебя, а два престола для Феба.С пенным парным молоком две чаши тебе ежегодноСтавить я буду и два с наилучшим елеем кратера.Прежде всего оживлять пиры наши Вакхом обильным70 Буду, зимой у огня, а летом под тенью древесной,Буду я лить молодое вино, Ареусии [45] нектар.С песнями вступят Дамет и Эгон, уроженец ликтейский.Примется Алфесибей подражать плясанью сатиров.Так — до скончанья веков, моленья ль торжественно будем75 Нимфам мы воссылать иль поля обходить, очищаясь.Вепрь доколь не разлюбит высот, а рыба — потоков,Пчел доколе тимьян, роса же цикаду питает,Имя, о Дафнис, твое, и честь, и слава пребудут!Так же будут тебя ежегодно, как Вакха с Церерой,80 Все земледельцы молить — ты сам их к моленьям побудишь!МопсКак я тебя отдарю, что дам за песню такую?Ибо не столь по душе мне свист набежавшего Австра,Ни грохотание волн, ударяющих в берег скалистый,Ни многоводный поток, что в утесистой льется долине.Меналк85 Легкую эту свирель тебе подарю я сначала.Страсть в Коридоне зажег…» — певал я с этой свирелью,С нею же я подбирал: «Скотина чья? Мелибея?» [46]МопсТы же мой посох возьми — его Антигену я не дал,Он хоть и часто просил и в то время любви был достоин.90 Посох в ровных узлах, о Меналк, и медью украшен.
40
Образцом для этой эклоги послужила I идиллия Феокрита, использовавшего сицилийский миф о Дафнисе. Идиллия Феокрита состоит из пролога — приглашения к пению, эпилога и центральной части — песни об умирающем Дафнисе. В эклоге Вергилия есть пролог, эпилог и тема Дафниса, раскрывающаяся в двух песнях (мотив пастушеского состязания) — одна о смерти, другая — о воскресении обожествленного Дафниса. Большинство исследователей видит в обожествлении Дафниса намек на причисление к богам Гая Юлия Цезаря; одновременно это и обещание будущего обожествления Октавиана.
41
Стихи 29–30. Дафнис армянских впрягать в ярмо колесничное тигров установил… — Здесь уже содержится намек на будущее обожествление Дафниса: Дафнис, подобно божеству, устанавливает обряды в честь Вакха-Диониса, совершающего свой поход из Индии в колеснице, запряженной тиграми. Армянский — здесь в значении восточный.
42
Стих 31. …листвой обвивать… копья. — Имеются в виду тирсы, шесты, увитые плющом или лозой, непременные атрибуты вакханок.
43
Стих 35. Палес — древнеиталийская богиня, покровительница пастухов и скота. У Вергилия тема божественного покровительства усилена: если у Феокрита боги скорбят об умирающем Дафнисе, то здесь они даже покидают поля.
44
Стих 59. Дриады — нимфы деревьев.
45
Стих 71. Ареусия — гора на греческом острове Хиосе, славящемся виноделием.
46
Стихи 86–87. «Страсть в Коридоне зажег…», «Скотина чья? Мелибея?» — Стихи, начинающие соответственно II и III эклоги; здесь обе эти эклоги представлены как песни, известные аркадским пастухам.