Чтение онлайн

— Знаешь ли, Володька, может, от чернозубой тулячки больше проку, чем от наших щеголих с накладными челюстями слоновой кости? Может, со своими чернеными зубами она будет самой верной в мире женой?

— Борони вас обоих Господь от самой верной в мире жены! — воскликнул Новиков. — Она, братцы, мне досталась, и от ее верности спасу не было! Ей-богу, уж лучше бы любовника завела и им занималась.

— Отчего так? — изумились Усов с Михайловым.

— Летом она во дворе своих богомолок привечала, часами с ними лясы точила, мне и не слышно. А зимой-то все эти особы в дом тащатся. Для того ли я его покупал, чтобы самому в нем прятаться от шума, словно мышь под веник? А как подумаю — так все более хочется обратно, в море… Велика ли цена дому, в котором нет деток? Хотя теперь-то… эх, как все нескладно…

— А мне, думаешь, намного веселее? — спросил Михайлов. — Пять дочек — на приданое скоро разорюсь. Детки! А часто ли я их вижу? Дай бог здоровья теще, без нее бы пропал…

— Так ты-то свободен, ты волен хоть сейчас жениться… — с понятной завистью ответил Новиков.

— Да не хочу я жениться! На тебя погляжу — и сразу всякая охота пропадает! — не очень убедительно возразил Михайлов. — Хватит с меня одной женитьбы. Я, считай, с морем повенчался, как венецианский дож.

— И собрались мы тут — трое убогих, — сделал вывод Новиков. — Ефим, оставшись в столице, вовек не женится, ему чернозубая нужна. Я от жены в Африку чуть не убежал, слава богу — сегодня выгнал. Тебя, Алешка, под венец и на буксирном канате не затащишь.

— Ты выгнал Настасью? — изумился Михайлов.

— Со всеми узлами и коробьями. Злыдню бессердечную в доме терпеть не намерен… Поди, у меня там уже и дитя народилось…

— Ты в своем уме?

— В своем, в своем, чистую правду говорю, вот те крест. Брюхатая баба к нам забрела — да рожать собралась. Баба эта… — произнес Новиков и осекся, когда во второй раз прозвучало заполошное «караул!».

Минуты полторы спустя до слуха долетел топот множества ног. Какие-то люди бежали — похоже, к Мойке.

— Дядя Ефрем, посвети-ка, — попросил Новиков, и на воду легла дрожащая полоса фонарного света. — Где это они гоняются?

— Да и к нам кто-то скачет…

Это оказался молоденький гребец.

— Дядька Ефрем, там что-то стряслось, кого-то бьют!

— Ну вот, стоило на пять минут отойти! — возмутился Усов. — Я побегу, взгляну!

— Погоди! Дядя Ефрем, отгреби-ка к фарватеру… а то, вишь, шлюпка мешает…

Мойка в том месте была сажен двадцати в ширину, двух мощных гребков хватило, чтобы лодка оказалась в месте, откуда просматривался берег.

Михайлов поднял фонарь повыше. Зрение у него было отменное, да и слух не хуже. Довольно близко, в полусотне шагов, на воде началась возня — двое, спустившись в суденышко, пытались отчалить; наконец им это удалось, но грести они не стали, лодочка сама пошла по течению, ее потащило под мост…

— Что за притча? — прошептал Новиков. — Весел у них, что ли, нет?

И тут к большой шестивесельной шлюпке подбежали люди, поочередно прыгнули в шлюпку, один сел к рулю, шлюпка начала маневр — ей нужно было оказаться на просторе, чтобы набрать скорость.

— Глянь, Ефимка, да это ведь погоня, — сказал Новиков.

— Вижу…

Михайлов тоже сообразил, что творится на воде. Дядя Ефрем подогнал шлюпку к спуску.

— Сползай осторожненько, — велел Михайлов Новикову, — не то опрокинешь наш фрегат. А ты, Усов, прыгай сюда! В тебе весу — как в воробье. Посмотрим, что там затеяли…

Александра ухватилась за протянутую руку. Рука была сильна неимоверно — выдернула ее из воды, так что она легла животом на борт и быстро перевалилась в лодку.

— Слава богу, — сказал бас, только что призывавший «сюда, к нам, не бойся». А другой голос, загадочно знакомый, спросил:

— Ты, сударь, часом не Нерецкий ли?

— Нет, — ответила Александра.

— Да пустите же на берег! Я их догоню! — не унимался молодой голос.

— Правь к берегу, дядя Ефрем, да не к тому — к другому, к Васильевскому. Вон, туда! — велел бас. — Ефимка, готовься, для тебя швартоваться не станем.

Александра не знала, как быть. Мокрая одежда раздражала, холодила тело, любимый кафтан уплыл, волосы впору было выкручивать. Вместе с кафтаном пропал кошелек: были бы деньги — наняла бы лодочника, доставил бы к самому дому, а там на поварне еще не остыла печь… Хотя первым делом следовало бежать, искать на улицах десятских, сообщать в полицию, что Нерецкий похищен и увезен в лодке!..

— Пошел, крестничек!

Человек со знакомым голосом осветил уходящие в воду деревянные ступени. Другой перепрыгнул на них, взбежал, повернулся:

— Сколько могу — буду преследовать! — И топот бегущих ног вскоре затих вдалеке.

— Эй, эй! Дорогу-то к моему домишке помнишь? — загремел бас. — Ты мужиков спрашивай — где флюгер корабликом! Как что разведаешь — тут же ко мне!

— Вот ведь неуемная душа, — произнес знакомый голос, вроде и неодобрительно, однако с примесью зависти. — Ну, сударь, кто ты таков и отчего в воде оказался?

Это относилось к Александре.

— Превратности судьбы, — кратко отвечала она.

— Эй, да ты, сдается, не сударь, а сударыня! — догадался бас. — Ну, Михайлов, славную рыбку мы выудили! Ну-ка посвети! Дядя Ефрем, правь к берегу! Даму надобно обсушить!

— Нет, на Васильевском мне делать нечего, — быстро сказала Александра. — Если бы вы были столь любезны и доставили меня поближе к Миллионной, то век бы вам была признательна…

Она уже выстроила план — накинуть хоть какое платьишко, обуться, взять с собой кого-то из людей и возвращаться на Вторую Мещанскую. Там наверняка что-то выяснится — дворня из губернаторского дома вышла помочь кучеру Семену, может статься, уже позвали десятских, которые ночью должны ходить по улицам; Семен непременно рассказал, кто его ударил…

Михайлов, узнанный окончательно, осветил Александру, но она успела отвернуться и сидела с независимым видом — настолько, насколько это вообще возможно, вымокши насквозь.

— Поворачивай, дядя Ефрем, — распорядился бас, — да только неладно получается, в мокром-то… Вы скиньте все с себя, мы глядеть не станем, и завернитесь ну хоть в мой подрясник…

— Благодарю, не надо.

— Ты спроси эту даму, точно ли с ней в лодке был Нерецкий, — буркнул Михайлов.

— Что вам за дело до Нерецкого?

— Есть дело, впрочем, я не представился… Капитан второго ранга в отставке Новиков, — сообщил бас и, приподняв зад над сиденьем, кое-как поклонился. — А это — товарищ мой, капитан второго ранга Михайлов, прошу любить и жаловать.

Михайлов недовольно фыркнул.

«И надо ж было тому случиться, что именно они выудили меня из воды, — подумала Александра, — экая насмешка Фортуны. И ведь признал, оттого и сердится, оттого и нос воротит!»

— Вы почтили нашу лодку своим присутствием… — продолжал Новиков.