Чтение онлайн

Ещё внизу, в балке, он по достоинству оценил ум старика. «Подняться вверх с таким грузом рискнул бы далеко не каждый. Его отец — Атонай, знает, кому поручать такие работы. Старик выручил с дорогой, сэкономил полдня времени. А в Торжище?» …мысли прервал подошедший молодой сын старика.

— Что тебе, говори? — сухо спросил Зиммелих. Хорсил вздрогнул и покосился на Накру.

— Говори, что язык проглотил. — повторил Зиммелих. Молодая амазонка хихикнула. В этот раз Хорсил не отвернулся от девушки и не покраснел.

— Возьми меня с собой, Зиммелихе — скороговоркой выпалил он — Я хочу быть воином. — Братья разинули рты и бросили работу. У старика взметнулись брови, а у девушки исчезла насмешливая улыбка.

— Ишь, какой шустрый. — Зиммелих захохотал, а Тертей подошёл к парню и похлопал по плечу.

— Рано тебе ещё. Усы только показались, а ты — воевать собрался.

— Возьми меня Зиммелихе, — снова взмолился Хорсил. — клянусь Папаем, я не подведу. Я хорошо стреляю из лука и умею держать меч. — Скифы засмеялись. Молчала из всех только молодая амазонка. К ней и обернулся сын царя: — Анта, дай парню меч. Сейчас посмотрим, как ты владеешь оружием. — Хорсил взял у девушки акинак и стиснул рукоять.

— Ударь меня, заруби, заколи — внезапно приказал Зиммелих. Хорсил растерялся. — Но, но ты ведь без оружия, а вдруг…

— Бей, — закричала Накра. — Тебе приказывает сын царя. — У Хорсила потемнело в глаза; он сделал стремительный выпад и послал акинак в грудь Зиммелиха. Сын царя мгновенно среагировал: отбил рукой меч, а ногой ударил Хорсила в грудь.

Когда тот пришёл в себя, из губы сочилась кровь, а рядом валялся акинак. Непонимающе, он обвёл всех глазами. У остолбеневших братьев и отца были немые и испуганные лица, но Анта теперь смотрела на него с уважением, двое воинов, позади Накры, заливались смехом. Тертей помог подняться и вытер кровь с разбитой губы. — А ну, заткнитесь, — приказал он смеющимся. Оба — мгновенно прикусили языки и застыли как «бабы». Связываться и шутить с Тертеем им не хотелось. Тертей скупо улыбнулся Хорсилу: — Клянусь Папаем, из тебя выйдет настоящий воин. Ты не побоялся поднять меч. Далеко не каждый воин смог бы отразить подобный удар.

— Да, Тертее, — Зиммелих утвердительно кивнул и подмигнул юноше. — Приходи когда сойдёт снег. Тебя научат не только наносить удары, но и отражать их. Как звать тебя?

— Хорсил.

— Хорсил? — Зиммелих вопросительно посмотрел на старика. Тот утвердительно махнул головой.

— Да, Зиммелихе, мой младший родился под знаком Хорса, в полдень. — Зиммелих вынул одну из стрел и протянул парню. — Покажешь, и тебя пропустят ко мне. Приходи, когда сойдёт снег.

— Погоди.

— Что тебе ещё Хорсиле, — как к взрослому обратился сын царя.

— Я, сейчас — парень скоро вернулся, неся с собой, горит. Он вложил туда стрелу и достал из одного из отделений два маленьких мешочка.

— Это тебе, Зиммелихе. Я дарю ее тебе! — торжественно заявил парень.

— Что это? — Любопытные скифы окружили их. Хорсил вынул содержимое и положил на ладонь.

Зиммелиха и тотчас настала тишина. Рука у Зиммелиха вздрогнула, а у старика округлились глаза.

Аспидно-черная булава грела ладонь и сердце; в ней бликами играло и переливалось солнце. Завороженные скифы, как дети смотрели на неё. Всем известно: этот кремень привозят издалека, с дальних северных земель, где ещё на север, а в одном году бывает один день и одна ночь. Известно и то, что стоит такой камень дороже золота и их святыни — лука. Никто из сколотов не разговаривал, боясь нарушить что-то хорошее, что произошло сейчас на их глазах. Онемевший и ошеломлённый Тертей, словно в тумане увидел утренние росы и степные закаты, когда его бескрайняя степь становиться розовой, как в снах и хочется скакать и скакать без остановки за диском слепящего в ее беспредельность, вдыхая тугой, опьяняющий до одури воздух, слышать ржание лошадей и пение жаворонка и ни о чём не думать. Просто — плыть по ковру трав и ни о чём не думать.

Старик и сыновья сразу же поняли, что младший превзошёл их всех в искусстве обработки камня. На поверхности булавы не было изъянов. Она была идеальна по форме и в зеркальной полировке. Четыре сферических выступа олицетворяли весь цикл жизни, от рожденья до последней черты — ухода в мир богов и означали четыре стороны ойкумены.

Анта больше не смотрела свысока, а Накра незаметно коснулась руки Зиммелиха. Сын царя понял жест.

— Хорсиле, — произнес он, — но ты ведь знаешь, булава — это символ власти и далеко не каждый может её носить.

— Зиммелихе! — Парень не задержался с ответом. — Всем известно, пусть пошлёт Папай долгих лет твоему отцу и нашему царю, но на тиару царя всех скифов могут претендовать всего два человека — царь Ассей и ты. Что касается булавы… Она не только символ власти, но символ нашей жизни.

— Точно — Тертей одобрительно кивнул и нарушил своё молчание. — Парень прав. — Скупая похвала воина заставила вздрогнуть и удивиться скифов.

— Тертей похвалил пацана, я не припомню такого — зашептались двое воинов — Да, теперь парень под его защитой, сколе. (сколе — сколоте, обращение друг к другу скифских мужчин.)

Зиммелих ненадолго задумался: — Ты хорошо сказал, в твоих словах нет лести. Прими, Хорсиле и мой подарок. Знай, — этот акинак не уставал в моих руках и, пусть не устанет в твоих. — Сын Атоная отстегнул ножны с мечом с боевого пояса… Хорсил, благоговея, поклонился и принял дар.

Воны помогли установить «столб» и утрамбовали землю. Из загодя разожжённого костра, старик взял несколько накалённых камушков и положил в курильницу; добавил несколько зёрен ячменя и семена трав. Когда из курильницы пошёл дым, старик опустился на колени у «столба». Накра шепнула мужу: — Я ещё ни разу не видела, как освящают дорогу, ведь он не вещун.

— Ему можно — также тихо ответил Зиммелих.

— О Табити, — воздел руки старик. — Богиня огня и нашего очага! Папае! — наш отец и защитник, Апи! — богиня земли и воды — после этих слов старика скифы стали на колени. Пред троицей верховных богов нельзя стоять. Боги могут разгневаться и наказать.

— Примите дар и освятите эту дорогу! — Старик замолчал, словно ожидая и, тут в курительнице забрезжил и вспыхнул огонёк: боги приняли дар и он, продолжил: — Будь благословенна дорога. Пусть по тебе ходят и ездят. Пусть на тебе и твоих перекрёстках без нужды не поднимают оружие и, на тебе, да не поднимет меч, брат на брата и свою сестру. — Старик закончил говорить и потушил огонёк, дабы струился дым. Тертей помог ему подняться. Старик потёр больное колено и поблагодарил воина: — Я слышал многое о тебе. Ты научил Зиммелиха искусству воина, участвовал во многих битвах, видел многое, чего не довелось мне. Я — каменотёс. Береги Зиммелиха.

— Старик, — грустно ответил Тертей. — Зиммелих мне, как сын. Я не умею так хорошо, как ты сказать. — Дорога — это жизнь. Мы, все, ходим по дорогам, которые маркируешь ты. Вся моя жизнь — конь, лук, копьё и меч. У тебя хорошие сыновья. Хорсил со временем станет хорошим воином, уж в этом я знаю толк.

— Тертее, — язвительно хохотнули двое скифов — гляди, от таких слов затупится твой меч.

— Ша! — Тертей мрачно обернулся к говорунам: — Следующая шутка станет последней для вас обоих, а ты старик, прощай, пусть Папай даст тебе тучные стада и убережёт от болезней — прощай, может, и свидимся ещё на одном из перекрёстков твоих дорог.