Булавинский бунт. (1707–08 гг.). Этюд из истории отношений Петра Великого к Донским казакам
Шрифт:
Главенство Булавина над Донским войском признано было теперь всеми казаками. От лица войска он разослал отписки к начальным царским людям, стоящим во главе городов, соседних с территорией Донских казаков. Он объяснял движение походного войска желанием переменить старого атамана и старшин. Приводил и те обвинения, которые войско предъявило и своей старой администрации.
Казакам видимо не хотелось разрывать с царем. Их желанием было только — сохранить старые права, которыми пользовалось родное Поле, и служить Государю Московскому они готовы были всеусердно. По общему единодушному требованию казаков Булавин должен был отправить немедленно же станицу в Москву с повинною. Но Булавин пока ограничился лишь простою отпискою. Отписка, перечислив уже известные обвинения против Лукьяна Максимова и всей старой войсковой администрации, заканчивалась след[ующими] словами:
«Мая 2, пришед мы в Черкаской, увидали за атаманом и старшинами многие неправды: царского жалования в дуване не давали, новопришлых с Руси людей многое число принимали и о заимке юртов, без нашего войскового ведома, письма многие давали и за те письма многие взятки себе брали; по твоему указу не одних пришлых с Руси людей, многое число и старожилых казаков, которые пришли лет по 20 и больше, и тем всех неволею в Русь высылали и в воду, ради своих бездельных взяток, сажали, по деревьям за ноги вешали, женщин и младенцев меж колод давили и всякое ругательство чинили, городки многие огнем выжигали. Князя Юрия Долгорукого убил не один Кондратий Булавин, но с ведома общего, потому что князь чинил у розыску не против твоего указа. От тебя, великий государь, мы никуда не откладываемся, твоих украинских городов не разоряли и отнюдь не будем, желаем тебе служить по прежнему всем войском Донским и всеми реками преусердно. И чтоб твои полководцы к городкам нашим не ходили; а буде они насильно поступят и какое разорение учинят, в том воля твоя; мы реку Дон и со всеми запольными реками тебе уступим и на иную реку пойдем». [36]
36
???
Войско искренне заявляло о своих мирных намерениях и преусердном желании служить великому государю при условии ненарушимости своих старых прав. Угроза оставить родину в случае утеснений и разорений со стороны царя и его полководцев повторялась казаками не в первый раз, но она далеко не для всех них имела одинаково серьезное значение. Слишком тесны были узы, связывающие казаков с русской народностью, — узы единой религии, языка, обычаев, общей народной тяготы и общего горя; чтобы можно было легко оторваться от родных мест даже при наличности утеснений со стороны Моск[овского] царя, и искать приюта во владениях «царя Турского». Поэтому достаточная часть казаков стала за выражение покорности царю, за примирение с Москвой. Едва ли они даже верили в возможность удержания старинных прав при этом способе действий. Но сохранность жизни, имущества, насиженные левады им казалось уже более существенным, чем право приюта беглых… Борьба с царем была в их глазах совершенно безнадежным делом.
Это мы можем видеть и из одного частного письма того времени (казака Антона Ерофеева к дядюшке Савелию Пахомовичу):
«А если царь нам не станет жаловать, как жаловал отцов наших и дедов и прадедов, или станет нам на реке какое утеснение чинить и мы войском от него отложимся и будем милости просить у Вышняго Творца нашего Владыки, также и у Турского царя, чтобы Турский царь нас от себя не отринул». [37]
Но Булавину и его близким сподвижникам — Семену Драному, Игнатию Некрасову, Никите Голому — такой образ действий был совсем не по душе. Начиная восстание, они поставили на карту все и готовы были бесстрашно взглянуть в глаза смерти. Вынужденный необходимостью послать отписку к царю и ждать на нее ответа, Булавин в то же время разослал письма к Кубанским казакам, к Запорожцам и Горским Черкесам, приглашая их стать обще, друг за друга постоять в правде и в разорение себя напрасно не отдать. Было уже известно, что царь двинул войска на казаков; Булавин ответил на это распоряжением — не пропускать никаких припасов в Азов и в Троицкую крепость. Он завел тайные сношения с Азовским протопопом Василием [38] , но явно враждебных действий против этих городов еще не начинал, так как казаки все ждали ответа царского на свою отписку и понуждали нового войскового атамана посылать к царю с повинною.
37
???
38
???
В отписке кубанским казакам он между прочим говорит:
«А ныне мы, государи наши батюшки, Савелий Пахомович и все атаманы-молодцы, обещаемся Богу, что стать нам за благочестие, за дом Пресвятые Богородицы, и за святые соборные апостольские церкви, и за предание седьми вселенских соборов как они святые на седьми вселенских соборах утвердили веру христианскую и во отеческих книгах положили и мы в том друг другу души подавали и кресту святое евангелие целовали, чтобы нам всем стоять в соединении и умирать друг за друга». [39]
39
???
К Турецкому султану адресованы были следующие строки:
«Войсковой атаман Кондратий Афанасьев и все войско Донское у тебя, Турского султана, милости прося и челом бью. А нашему Государю в мирном состоянии отнюдь не верь, потому что он многие земли разорил за мирным состоянием и ныне разоряют, также и на твое величество и на царство готовит корабли и каторги и иные многие воинские суды и всякой воинской снаряд готовит». [40]
К Запорожским казакам 17го мая Булавин писал, между прочим, следующее:
40
???
«А ныне нам, войску Донскому, слышно чинится, что де собранием государевы полки пришли разорять наши городки казачьи стоят на Донце близ Святогорского монастыря и в иных местах, и хотят-де идти под Черкаской, и мы всем войском Донским, войсковой наш атаман Кондратий Булавин, просим у вас, атаманов-молодцов, у тебя войскового атамана Запорожского Константина Гордеевича и всего войска Запорожского милости, если вам слышно про приход царевых полков на наше разорение и вы нам дайте помощи, чтобы нам стать вкупе обще, и в разорение нам себя напрасно не отдать, а у нас войско Донское в поход посланы тысяч с пятнадцать и больше для того, если государевы полки станут нас разорять, и мы им будем противиться, чтобы они нас в конец не разорили напрасно, также б и вашему войску Запорожскому зла не учинили; ежели будет вам слышно про приход государевых полков, где они стояти будут, и вам бы о том писать к нам войску ведомости вскоре; а о чем у нас с вами, атаманы-молодцы меж себя был совет обще на ваших [нерзб] и на панов и которым путем обещали вы с нами, так и говорите, чтобы ваш совет благой был к нам не непременен и того б не оставлять, а во всем вы атаманы молодцы Запорожское войско против супостат надеятеся на милость Божию, а мы войском Донским вам все помощники и о том бы к нам в Черкаск прислать бы вам от себя человек 20 или 30 своих казаков лучших людей; а мы у вас, атаманы молодцы, о всем вышеписанным просим милости всем войском Донским любезно, чтобы нам жить в купе и во всяком добром совете и друг за друга постоять в правде и свое здоровье нам меж собою оберегать купно». [41]
41
???
Булавин верно понимал царя-исполина и не надеялся на то, на что уповала благонамеренная часть казаков — что он простит им смерть князя Долгорукого, их мятежное движение и оставит неприкосновенными их старые права и волю. Примирится с тем, чтобы за спиной самодержавия осталась неприкосновенной вольная, вечно беспокойная, бродящая, самостоятельная казацкая община, царь, завершавший здание самовластия, никогда не мог. И перед казаками, дорожившими свободой и неприкосновенностью прав родного Старого Поля, был только один выход: бесстрашно глянуть в глаза смерти.
III
Казаки ждали царского ответа на свою отписку в течение мая и июня месяца. Царские войска, числом более 20.000, надвинулись со всех сторон на их землю и начали разорять беззащитные городки. Верховые казаки стали уходить домой. Бездельное двухмесячное времяпрепровождение в Черкаске надоело всем остальным казакам. Они настойчиво стали требовать от Кондратия Булавина, чтобы он посылал с повинною к царю. Войсковой атаман убеждал их, что это будет совершенно безполезно, что нужно готовиться к упорной защите, а не покорность проявлять, если старые казацкие права действительно дороги казакам. Но узость, недальновидность и мелочный расчет домовитых казаков брали верх над благородными суждениями отважного атамана о необходимости объединиться для решительной борьбы за казацкое право, за старую волю.
Круг шумел, волновался, настаивал на своем требовании. В казаках за время бездеятельного ожидания составилась уже сильная партия, настроенная против нового войскового атамана и его планов. Раздраженный Булавин захотел задавить ее решительными действиями. Он приказал захватить всех недовольных или крикунов и начал грубо ругать казаков за то, что они не понимают сами того, что требуют. В кругу опять зашумели, что он слишком много говорит, и не посылает к великому государю с повинною.
— Не всех ты нас перекуешь! — кричали недовольные казаки: — теперь нас в согласии много, можем тебя и в кругу поймать! [42]
42
???
С этого дня Булавин стал ходить с крепким караулом из 8 человек. Он начал действовать почти не руководствуясь желанием круга. Написал и разослал в верхние казачьи городки письма, требуя, чтобы из оставшихся там казаков по семи человек с каждого десятка собирались в Черкаск для похода на Азов. Губернатору Азовскому он еще с начала июня грозил смертью, если тот не выдаст ему старшину Василия Фролова и бежавших с ним 25 казаков, которые в конце мая отбили у черкасских казаков ночью табун и угнали в Азов.