Чтение онлайн

Редактор взял со стола гранки, поднес к глазам, поглядел на текст, словно видел его впервые, потом положил листы на место и обратил лицо ко мне. Сейчас мы смотрели друг другу в глаза. Затем он резко встал, и подошёл к окну.

Когда мы прощались, редактор дружески похлопал меня по плечу и неожиданно сказал:

– Я думаю, Рудольф, всё будет отлично. Только не ввязывайте меня в эти инсинуации. Всё это чревато неприятностями. Для меня и для вас.

Я пожал плечами и вышел из кабинета. Вот так закончилась наша странная беседа с редактором. Конструктивное было, пожалуй, одно: шеф неожиданно предложил мне: «Возьмите отпуск – пару недель, отдохните на полную катушку». И я решил: возьму две недели отпуска и разберусь с новыми реалиями, которые привнесла командировка в Питер.

Оказавшись в своей квартире, я неожиданно осознал, что против своей воли очутился в мире своих ночных кошмаров.

«Новый на кобыле Едет к миру Спас.

Наша вера – в силе.

Наша правда – в нас!»

С.Есенин

У меня превосходная память. Я могу запоминать по десять книжных страниц. Пять секунд – и в моей памяти запечатлелись сразу две страницы текста.

Тем не менее, о событиях последних дней моя память сохранила скудную информацию. Я оплачивал счета, сочинял ответы родственникам, бывшей жене, покупал еду, необходимые вещи, мыл полы, посуду – но всё это делалось механически. День сменяла ночь, затем приходил новый день, а меня не оставляло странное ощущение ирреальности окружающего мира, которое родилось у меня в первый день по возвращению из Питера, когда я зашёл в редакцию и беседовал с шефом в его кабинете. Казалось, как это бывало со смещением восприятия запахов, у меня в мозгу тоже всё сместилось. Фантазии стали доминировать над действительностью. И я запутался в ощущениях реального и мнимого времени. Очень часто у меня болела голова, причем мигрень мог спровоцировать всякий пустяк: громкий разговор на улице, бой настенных часов, запах сбежавшего кофе в турке.

Я часто смотрел телевизор, но не понимал сюжета: движущиеся картинки и бессмысленные диалоги людей.

Меня колотил озноб, в голове звенел нескончаемый зуммер.

Я выключил телевизор. Мне срочно требовалось выпить. На этот раз я предпочел водку. Попробовал читать газету, но тут же отложил. Что-то преследовало меня, не давало покоя. Ну просто смешно так дергаться, убеждал я себя. Что, собственно, произошло? Ничего. Почти ничего. Ну, повздорили с боссом (правда, я так и не понял из-за чего). Кончилось тем, что я взял отпуск и через несколько недель должен был вернуться на работу. Вот и все, черт побери!

Я походил по комнате, потом плеснул в стакан водки и залпом осушил. О, какое наслаждение, когда в глотке у тебя дивный сухой огонь! Затем собрался было поесть, но, немного поразмыслив, решил: водка настолько классная штука, что не стоит портить впечатление от алкаголя едой. Лучше завалиться на диван и как следует выспаться. У меня были все основания полагать, что хорошая доза водки поможет быстро уснуть.

С тех пор как я вернулся в Москву, я спал очень мало. Ив эту ночь, повидимому, отключился сразу, но через час или два проснулся. Взглянул на часы: было около двух ночи. Последнее время что-то постоянно давило мне на плечи и грудь и тошнило от всего, что бы я не съел или выпил, за исключением водки. Посему я налил себе еще порцию, перебрался в спальню, лег, так и не раздевшись, в разобранную еще со вчерашней ночи постель и впервые за несколько последних дней тотчас забылся глубоким сном.

Меня пригласили в писательский городок Переделкино. За мной заехали ровно в полдень на чёрном «Мерседесе». До полудня я успел поспать три часа, затем кое-куда позвонить и отменить две деловые встречи, назначенные на следующую неделю, уложить в сумку бритвенный прибор и нижнее белье, а главное – собрать, склеить развалившееся по частям моё нутро, употребив на то всю свою изобретательность. Пришлось пустить в ход всяческие приспособления и ухищрения – от булавок до жвачки и цементирующей душу смеси коньяка с кофе. В результате появилась надежда, что теперь-то я хоть внешне похож на человека. Подготовившись таким образом, я поставил сумку у порога и, едва раздался звонок, открыл дверь и шагнул навстречу Владу Орлову – помощнику одного состоятельного человека, занимавшего видное место в масонской иерархии и пригласившего меня к себе в переделкинскую резиденцию. Имя его мне ничего не говорило: Гаральд Люстерник [3]

Я захлопнул за собой дверь и зашагал с моим напарником вниз по лестнице, стараясь дознаться до неминуемого вопроса: для чего меня пригласили на аудиенцию, что стоит за таинственным рандеву?

Но мне так и не удалось узнать цели визита. За все время пути по, казалось бы, нескончаемому центру Москвы – самому беспокойному, но импозантному на свете району, с неизменными рекламами обувных магазинов и аптек по всей трассе, где один квартал не походил на другой, – Влад лишь полюбопытствовал, что я, кажется, немного не в духе, и поинтересовалась, хорошо ли я спал этой ночью. Я отмалчивался.

Влад Орлов без умолку говорил об архитектуре, вспоминая «дачу Сталина» и похожие на неё «дачи» Берии и других кремлёвских руководителей того времени.

Из обрывков беседы я понял одно: моею персоной, кажется, заинтересовались всерьёз и ставки (другой стороной) сделаны немалые. Поездка, которой я ожидал и боялся, похоже, оборачивалась удачей и обещала принести мне неожиданные перспективы в моём проекте «Булгаков». Временами я испытывал искреннюю благодарность по отношению к Владу.

Своей лёгкой беседой он избавлял меня от раздумий над природой и симптомами моей проклятой болезни, а также от мыслей о манускрипте, что лежал на дне запертого ящика моего письменного стола.

Через полтора часа мы свернули с трассы на узкую, поросшую травой дорогу, что вела к каменному забору, опоясывающего роскошный сосновый бор, в котором светлели крыши писательских особняков и подсобных строений. Мы подъехали к воротам и выстроенному в довоенном стиле дому, стены которого уже давно тосковали по малярной кисти.

Мы увидели вальяжного, импозантного мужчину с ярко-голубыми глазами, тонкой, как пергамент, кожей лица и небольшим ртом. Тот появился на крыльце как будто призрак, прежде чем мы успели нажать кнопку звонка или постучать в металлическую калитку… Он был в сопровождении огромного курцхара. Его свирепости мог бы позавидовать разве что ротвеллер.

Это был хозяин особняка Гаральд Люстерник. Он бросил собаке:

– Пирей, свои! – и курцхаар дружелюбно обнюхал нас с Владом и доверительно махнул обрубком хвоста.

На крыльцо вышел ещё один мужчина. Он был высок – ростом под два метра, седовлас и с обаятельной улыбкой на лице. Это был Георгий Волков, охотник, журналист и великолепный собеседник. Среди своих его звали Джордж.

Влад представил меня, мы троекратно обнялись, поцеловались.

Гаральд Люстерник спросил меня, не желаю ли я выпить с дороги кофе или чашку чая. И все это – на одном дыхании. К тому моменту, когда он сделал следующий вдох, мы уже оказались на втором этаже, и Гаральд Люстерник показал нам с Владом наши комнаты. Комнаты были не смежными, но располагались рядом. Мне досталась большая, с занавесками из вощеного ситца и паркетным дощатым полом. Под огромным окном громоздилась нелепая складная лестница. Гаральд Люстерник перехватил мой недоуменный взгляд и пояснил, что лестница находится здесь на случай пожара.

Гаральд Люстерник оставил нас одних – распаковывать вещи. Я прилег на кровать. Влад принялся журить меня за то, что я завалился на постель прямо в обуви.

Я ощутил свое бессилие, снова очутившись между тем и этим светом. Этот синдром стал преследовать меня с тех пор, как Эдуард Хлысталов всучил мне сверток с двумя бандеролями. Я страстно желал поведать людям – ив первую очередь Владу Орлову – жуткую историю, которая со мной приключилась. Но четко осознавал: скажи я об этом хоть слово – и можно распрощаться с жизнью.

– С тобой что-то случилось, Рудольф? – не отставал Орлов.

– Ровным счетом ничего.

– Рудольф, у тебя неприятности?

– Никаких, – отрезал я.

– Рудольф! – В голосе Влада зазвучало отчаяние. – Послушай, если ты нуждаешься в помощи, доверься мне. Что-то произошло с тобой? Тебе пришлось драться?

Я почувствовал тяжесть в затылке и заявил:

– Влад, я не намерен далее обсуждать эту тему.

– Ты не намерен обсуждать!.. Боже, Рудольф! – воскликнул Влад. – Ты никогда ничего не намерен обсуждать. У тебя вечно какие-то тайны, до которых ты никого не допускаешь!