Чтение онлайн

– Не стесняйся, Петя, – сказал Буз. – Говори всё, что считаешь нужным.

– Значит, бюст… тоже греческой богини, – уточнил я.

Тут двери разинулись, и появился линотипист-печатник Порывайло.

– Гарт, туда его, дрянь. Стынет быстро и раковину дает, – сказал Порывайло без церемоний; Буз его любил.

– Ладно, – сказал он. – Зайди потом…

Порывайло скрылся.

– Ну? – сказал главный. – Мы остановились на… хм… бюсте.

Правда, для такого поэтического предмета фантазия у тебя оказалась скудновата.

Было видно, что несколько возможных кандидатур Буз уже успел в уме перебрать.

– Так что там за история?

Я вдохнул побольше редакционного воздуха («Так вот…») – и одним духом набросал наглое похищение красавицы ухарем-помещиком с бандой преданных людей. Мчались на бричках; злодей, прижимая помертвелое сокровище, кричал: «Гони-и-и!..» Жутко скалились холуи и купленные до предков индийского колена цыгане. Храпели кони, чуя неладное, нечистое. Неслись по деревням и раздавленным в филе курам – к загородному дому в два этажа. Обманутый супруг, пряча рога (поскольку боялся ославления и насмешки), весь гнев с изрядной долей капитала вложил в тайную месть. Был нанят отряд, чтобы отбить у врага его приз: три гимназиста, подозреваемых в сочувствии социалистам («Социалистам – это хорошо, – подумал я. – Это модно – социалисты»); представители темного мира, но так – золотая шпана, ничего крупного; дворник и я. Немного поколебавшись, я добавил в лагерь похитителей анархиста, примкнувшего за идею, а в другой лагерь – полицейского агента.

Обе стороны вооружены. Муж полон решимости вернуть пышноволосое сокровище с греческим бюстом, похититель – оное отстоять.

Так я заливал Бузу минут двадцать… Если бы в кабинете случайно оказались Луи Буссенар или Фенимор Купер, они вмиг охладели бы к своим Южным Африкам и Америкам и перенесли бы сюжеты к нам в губернию. Во время рассказа в дверь несколько раз просовывались головы, но Буз всем отвечал коротко, намекая, что занят.

– А почему пригласили именно тебя? – спросил он.

– Извольте. Дело, как видите, серьезное и щекотливое. Подозреваю – переговоры ни к чему не приведут. Ну а тогда… возможна борьба, выстрелы, пули… Кто знает, сколько неожиданностей в запасе у фортуны! Поэтому, чтобы засвидетельствовать юридическую строну событий (в случае вмешательства властей), взят полицейский чин, а чтобы склонить общественное мнение и завоевать его снисхождение – ваш покорный слуга и пока сотрудник.

– Почему – пока? Ты думаешь, что… тебя могут…

– Нет. Не думаю, но мне нужен отпуск на месяц… Впрочем, я уверен, что вы его все равно не дадите.

– Не дам, – сказал Буз, хотя я, откровенно говоря, немного надеялся на чудо, поскольку считался неплохим «скандальщиком». – Ты ведь знаешь, какие у нас дела… А почему так много: месяц?

– Я нанимаюсь, – напомнил я. – На месяц. Контракт, неустойка… Как в самых солидных домах…

– Нехорошо, Петя, – мягко сказал Буз. – Хочешь в две руки заработать? Сколько тебе лицо-то платит? Чай, как в самых солидных домах?

– Есть, конечно, деньжишки, – признался я. – Бог даст, пятьсот отхвачу.

– Полтысячи рублей! – раздул главный удивление. – Ай да Петя!..

– Что ж, стало быть, отпуска не будет?

– Нет, Петя. Сам знаешь: денег нет, издатели жмутся, – он вздохнул впервые без притворства. – Бумага растет, черт… краска растет… Ну, а если надумаешь к нам снова после этого… дела – в тот же день примем. Это я тебе говорю. Дружбу не кончаем. И вот что…

Подошло к самому важному.

– Станешь ты, Петя, миллионщиком, или наймешься матросом в Индию, сам для себя ты всегда будешь газетчиком. Так газетчиком до гроба и останешься…

– Увы, – сказал я. – От себя не скроешься, это верно. Вы ведь на матерьяльчик из первых рук намекаете, Иван Гаврилович?

– На матерьяльчик, – сказал Буз. – Тема в случае чего в нашей дыре для первой полосы подойдет. И перо у тебя быстрое, интересное. Закрути, Петя, чтобы получилось не хуже Власа Дорошевича, еще и с социальной подкладкой. Глядишь – в столицу выйдешь… на двадцать шестую полосу, ха-ха! – сострил Буз.

– Уж вы скажете, – отверг я с наигранной скромностью; мне нравилось, когда меня хвалили: приятно щекотало какую-то жилочку.

Потом Буз начеркал записку бухгалтеру Оресту Никодимовичу, чтобы мне дали расчет.

– Вычитаю за дрожки, в которых посылали нынче тебя искать… за чернилы… срыв полосы десятого числа… Остальное Никодимыч сосчитает. Ладно… Ну, до встречи, Петя! Ни пуха!

– Идите к черту! – твердо сказал я, зная, что Бузу это понравится: он любил показать, что в редакции есть демократия.

– Ну… мы надеемся, – снова сказал Буз между рукопожатиями, – Петр Владимирович… Адьё! И позовите ко мне линотиписта.

Я вышел.

Линотипист-печатник Порывайло стоял в коридоре, показывая всем готовую строку набора и говорил:

– Гарт – тово… туды его! Раковину дает.

– Семен Семеныч, к самому, – сказал я.

Он закивал, торопясь.

– Гарт, говорю, дрянь, – сказал он мне.

– Да-да, – согласился я, – раковину дает.

Порывайло еще раз кивнул и с образцом «туды его» пошел к кабинету.

Я тоже пошел было, но отовсюду выскакивало столько знакомого народа, что в конце концов меня остановили. Это была «ремингтоновская барышня» Зиночка, завитая мелким бесом, в блузке цвета перванш, как манная каша, размешанная с джемом.

– Здравствуйте, Петр Владимирович, – сказала она, раскинув на меня глазищи.

Мне было приятно ее видеть, я даже отметил про себя эту встречу, как счастливую примету: повезет.

– О чем это вы так долго говорили с Иваном Гавриловичем?

– Так… – сказал я. – Проза. Просил прибавить к жалованью.

– Неправда, – сказала Зиночка со всей силой двадцатипятилетнего кокетства. – Я заглядывала: вы сидели такой важный… Вас повысят, да?

Я поглядел в голубые глаза, где навсегда приютилось ожидание маленького, тихого счастья у розового абажура.

– Меня сделают генералом, а вас я возьму в генеральши, – сказал я, строя пальцами буку.

– Хи! – сказала Зиночка. – Вы шутите, ах вы какой!.. Я все равно у Буза выспрошу.

Она качнула плечом я ля фам трэ зэндепандант и вежливо ушла, такая же мило–глупенькая, как прочие, но симпатичненькая, что встречается реже. Когда получу три тысячи, прикинул я, возьму ее в жены… в содержанки… нет, просто пофлиртую. Перчатки, чулки, извозчик, обед с вином на двоих… Тридцатка в месяц максимум… Да, просто пофлиртую.