Чтение онлайн

– Да нет, почему. Пироги – это здорово. Моя бабушка пекла очень вкусные.

– Я про то, что мы с детьми живем врозь. Я сама знаю, что неправильно. Но дети в Москве – это совсем другой уровень расходов. Большая квартира, няня, кружки всякие, или как это сейчас называется. Природы ведь нет никакой, даже во дворе на великах не погоняешь, кругом машины. Когда я только приехала, элементарно не было денег на все это. Зато можно было снять комнату и содержать семью, а дома вообще голяк. Я все равно хотела увезти их, но мама сказала – вот найдешь приличную работу и заберешь, а пока зачем детям по съемным хатам мотаться? И я согласилась. Теперь-то я могу перевезти сюда мальчиков вместе с мамой. Но она у меня, знаете, такая старорежимная очень. Думает, что моя нынешняя зарплата – дело случая. Говорит: «Вот тебя со дня на день уволят, и мы опять на бобах останемся. Заведешь мужа, тогда забирай в свою Москву хоть всю родню! А я не поеду – здесь родилась, здесь меня и похоронишь».

– Гм…

– Да я прекрасно все понимаю. Я уже большая девочка, могу водить машину, и не ночевать дома, и разрешения ни у кого не спрашивать. Но я где-то тоже старорежимная. Мальчишкам ведь нужен отец, правильно? А он у них там, дома. Встречается раз в год на «отвяжись», но все же. Не понимаю таких отцов, до свадьбы вроде человек, а после приглядишься – и как только угораздило связаться?

– А как там у вас со школами дела? – Владимир поспешил перевести разговор на менее острую тему. Все-таки он и сам был не слишком заботливым папашей, хоть и встречался с дочерью чаще, чем раз в год.

– Школа в пяти минутах от дома.

– Нет, но чему их там научат?

– Тому же, чему в московской школе. За пределами Москвы есть жизнь. А с московскими деньгами это может быть очень хорошая жизнь.

Елена приводила примеры, рассказывала что-то о своем детстве, о школе, а Владимир слушал – но мысли куда-то уносились, оставался голос, который обволакивал, успокаивал, баюкал.

Владимир с детства представлял мир так: серые небоскребы на фоне серого неба, с которого непрерывно капает дождь, – это капиталистические страны. Рисовые поля, чайные плантации, а среди них – маленькие уютные хижины – это развивающиеся страны, освободившиеся от ига капитала. Москва, вся какая она ни есть – центр мира. А дальше, куда ни глянь – деревянные одноэтажные домики, утопающие в садах, как в дачном поселке, и вся страна – такой огромный дачный поселок, а еще есть Сибирь и Урал, где природа сурова, поселков мало и где отважные геологоразведчики ищут полезные ископаемые.

Несмотря на то что жизнь дала ему возможность убедиться в ложности детских представлений о мире, Владимир, задумавшись о чем-то, начинал мыслить прежними категориями. И Елена, конечно, привирает, когда рассказывает о том, что в детстве их всем классом водили в театр. Какой театр может быть в дачном поселке? Разве что только деревянная эстрада под открытым небом, на которой местная самодеятельность из числа дачников показывает разные номера и трюки.

– Вы засыпаете уже? – спросила Елена.

– Я? Нет, я не засыпаю. Я наоборот – заслушался. Вы так интересно рассказываете.

– Ну, значит, мне показалось. Но нам пора – вон закрывается все, скоро и нас прогонят. Здорово мы в кино сходили, правда? Ведь было не хуже, чем в театре?

– Не хуже! – не моргнув глазом, соврал Владимир. – Но следующая очередь приглашать – моя!

– Да почему обязательно очередь? Кто первый найдет что-нибудь интересное, тот и пригласит.

– А я уже нашел. Приглашаю вас, Елена, в Средний камерный театр на спектакль «Зойкина квартира». В следующую среду. Я там, между прочим, играю непоследнюю роль.

– Правда? А я вот хотела увидеть вас на сцене, но стеснялась спросить. Вдруг это не принято?

– Очень даже принято. Тогда – договорились?

– Договорились.

Они уже спустились к парковке. Владимир проводил Елену до автомобиля.

– До встречи, – сказал он. – Завтра у нас репетиция, но вы там, кажется, не задействованы.

– А может, я все равно загляну, задействуюсь! – уже высовываясь из окна, ответила Елена. – До встречи!

А Владимир пошел вызволять своего друга. Соседи его давно уехали, и бордовый «жигуленок» печально стоял в одиночестве.

– Привет тебе от красного «ягуара», – сказал Владимир, садясь за руль. – Надеюсь, джипы тебя не обижали?

По пути домой он пытался вспомнить – что же еще надо сделать? Как-то это связано с сегодняшним фильмом. Уже перед сном вспомнил – Лехе позвонить. Ну только не среди ночи. Завтра уже. Встать и вписать в распорядок дня. Встать и вписать. Сейчас, вот сейчас. Я уже почти встал. Я встаю. Я… Он уснул.

Год назад, посетив сертифицированный тренинг по управлению персоналом, Павел Петрович изобрел «Индекс эффективности сотрудника». Сокращенно– «Иэс!». Но «Yes!» по поводу этого нововведения воскликнули только сам изобретатель и его отец. Сотрудники «Мира Элитной Мебели», от тузов до рядовых менеджеров, взвыли. Раз в месяц Павел Петрович проверял всех на соответствие «Иэс» и всякому, кто не дотягивал до указанного минимума, выписывал штраф. Индекс был так хитро придуман, что штрафовать можно было кого угодно за что угодно – жертва никогда не докажет, что это несправедливо.

На очередную репетицию, совпавшую с днем подведения итогов «Иэс», Владимир приехал заранее: хотел перекинуться парой слов с Еленой. Но попал на разбор полетов. Прямо в коридоре, никого не стесняясь, Павел Петрович уличал трех княжон и курьера Молчалина в несоответствии заданным индексом показателям.

– Можно по часу в день балду пинать, и будет тот же результат, что у вас. Час в день – пять часов в неделю. Сколько это будет в месяц? А мы с отцом вам платим за эти часы из своего кармана!

– Они по часу в день на репетициях проводят. Это как минимум, – вмешался Владимир.

Павел Петрович поджал губы и сухо заметил, что говорит сейчас об эффективности персонала, а не каких-то необязательных песнях-плясках.

– Спектакль задуман на пользу общей эффективности! – воскликнул Владимир. – Сам Петр Светозарович так сказал. Поэтому попрошу не нервировать артистов лишними аттестациями, когда они и так несут двойной груз: работают и репетируют. Между прочим, репетируют за тех, кто от участия в спектакле ускользнул. По разным причинам.

Павел Петрович приготовился испепелить наглеца одним лишь взглядом, но тут из бухгалтерии очень некстати вырулил Эдуард Петрович. Который, видимо, слышал весь разговор от начала до конца.

– Да, Пауль, маэстро прав. Хватит уже людей кошмарить. Знаешь, в Европе давно мотивируют персонал не штрафами, а премиями.

Эдуард был самым злостным нарушителем «Иэс» и страдал наравне с простыми сотрудниками.

– Обсудим вопросы мотивации наедине, – сквозь зубы прошипел Павел Петрович, выпустил из когтей княжон и Молчалина и потащил непутевого братца в кабинет отца. Какие аргументы приводил Эдуард, неведомо, может быть, повторил слова Владимира, но только к началу репетиции сарафанное радио разнесло по коллективу радостную весть: «Иэс» для всех отменяется до конца года, а может быть, и навсегда!