Чтение онлайн

Но вот я снова здесь, в Витваттнете.

Через окно в комнату проникает болезненно тусклый свет. Кожа у меня такая тонкая, что кажется – еще немного, и я увижу на животе очертания внутренних органов.

Чуть ниже блестит холмик черных волос, тонкие завитки прилипли к промежности между костлявыми теперь бедрами. Я провожу средним пальцем по припухлости между ног, а потом снова закрываю глаза и натягиваю одеяло.

Если бы только он был здесь, я приняла бы его всей душой.

Если бы он захотел быть грубым, я позволила бы ему быть грубым. Если бы он захотел ущипнуть, укусить меня – я бы ему это позволила. Что бы он ни захотел сделать со мной – я бы ему все позволила.

С ним мне все казалось бы правильно и хорошо. И если бы он прикоснулся к моему измученному голодом, исхудавшему телу, оно перестало бы быть таким отталкивающим.

Я провожу языком по нёбу и деснам. Прикусываю язык, сильнее сжимаю зубы. Чувствую привкус крови.

Я в далеком тумане, я дышу, как мех, которым раздувают угли. Ингар возвращается, снова входит в меня.

По комнате проходит холодный сквозняк, что-то ударяется о стену. Хлопает дверь. Скрипят под тяжелыми шагами деревянные половицы.

– Похоронить, устроить погребение. Все этого заслуживают…

Голос моего отца.

Я открываю глаза. Между собственными разведенными ногами вижу открытую дверь прихожей. Свет ложится на пол.

– Да, – говорит Валле, – он на кухне. – Но теперь уж ничего не поделать…

Мне – костлявые ноги, впалый живот, зияющая промежность – хочется закричать. Плохо, что отец Ингара может увидеть меня, но еще хуже, что меня может увидеть мой собственный отец.

Я тихо-тихо спускаю ноги с кровати и отползаю в сторону.

На кухне со скрежетом протащили по полу стул, брякнули жестяным чайником.

– А черный пусть покоится на дне озера, – произносит низкий, слегка скрипучий голос Валле. Я быстро расправляю покрывало, надеваю ночную рубашку.

Делаю шаг к окну и вижу, что его захлопнуло сквозняком. Если я попытаюсь открыть, оно наверняка заскрипит. Тогда я ужом заползаю в пыльную тень под кроватью. На кухне снова брякает жестяной чайник – наверное, Валле наливает воду, чтобы заварить чай.

– Хватит о нем. С Ингаром как быть?

– Ингар решил сбежать. Никто не знает, что он устроил бы. Не дай бог сюда бы толпа народу явилась. Поэтому я его застрелил.

– А ты уверен, что он мертв?

– Уверен. С огнестрельным ранением в горах не выжить. До него наверняка уже волк или медведь добрались.

Я цепенею. Неужели Валле застрелил Ингара, своего собственного сына?

В животе узел. Я думаю о разоренном курятнике и о двух винтовочных выстрелах.

– Приглядывай за Стиной, – продолжает Валле. – Она точно здорова? Разговаривает сама с собой, а то встанет и улыбается без причины, а через секунду уже плачет.

– Она его любила.

– Может, лучше ей рассказать?

Пе не отвечает. Я слышу, как открывается дверца печи, как чиркает о коробок спичка. Потом с треском разгорается огонь.

– Скажем, что мы нашли его в лесу замерзшим насмерть, – предлагает Валле. – И что Старейшины сожгли тело. Тогда, может быть, она прекратит сходить с ума и начнет оплакивать его.

– Не знаю, сколько еще она сможет выносить голод, – говорит Пе.

– То есть она сходит с ума от голода?

– Может быть. Сомневаюсь, что ее вообще стоило впутывать.

Я кусаю костяшки пальцев, на глаза наворачиваются слезы. На кухне молчат. Вскоре до меня доносится запах чая – кисловатый запах хвои и сушеной брусники.

“Если не в этой жизни, – думаю я, – то в следующей”.

Ингар ждет меня на той стороне.

Не знаю, сколько времени я лежу под кроватью, ожидая, когда молчание прервется; кажется, не меньше четверти часа. Наконец Валле откашливается.

– Так и скажем, да?

– Что скажем?

– Что Ингар замерз насмерть и Старейшины его похоронили.

Я слышу, как отец вздыхает.

– Тогда так, – решает Валле. – Иди домой, а заодно попроси Асту прийти сюда.

Мать Ингара, конечно, оплакивает его. Чем ей утешиться? Если Аста, как и я, поймет, что во всей вселенной нет ничего сильнее любви, что любовь способна противостоять времени и пространству и переживет нас, тогда она вновь обретет способность улыбаться.

И тому есть веские доказательства: люди, да даже и животные, умирают – а мы не перестаем любить их.

Бывает, что мы любим их, умерших, еще больше.

Надо сказать это Асте, сказать как можно скорее.

Конечно, я до боли тоскую по Ингару, но я чувствую спокойную уверенность. Он здесь, со мной, в моих ночных снах, мы будем ждать друг друга тысячи лет. Нужно только запастись терпением, чтобы жить здесь, в юдоли скорбей.

Снова хлопает входная дверь, и через несколько минут появляется Аста.

– Все? – тихо спрашивает она.

– Все, – отвечает Валле. Потом они молча уходят в спальню и ложатся.

Я жду. Когда их дыхание переходит в хриплый храп, я осторожно выползаю из своего убежища. Хочу встать и задеваю ногой что-то, что лежит под кроватью.

Протягиваю руку, поднимаю. Похоже на обычную книжку, только на обложке ничего не написано. На ней маленький знак наподобие королевской короны. Переплет красной кожи – я такой никогда не видела: она совершенно гладкая. Я сую книжку за пазуху, открываю окно и вылезаю в ночь.

Когда я выхожу во двор, мне кажется, что над горами мерцает свет. Я замираю. Небо почти ясное, звездное, и я какое-то время стою, подняв голову.

Пояс Ориона, Телец, Большой Пес… Мой взгляд блуждает по небесному своду. Мне чудится гул северо-западного ветра, того самого, что может принести с голой вершины опасный буран. Гул превращается в глухой рокот, я вздрагиваю. Начинается снегопад, и я спешу домой.

Окно моей комнаты выглядит так же, как когда я уходила, его придерживает щепочка, а на кровати под одеялом виден “мой” силуэт из подушек и одежды – на случай, если бы ко мне заглянул Пе или Эм.

Кажется, здесь все, как я оставила. Прежде чем лечь, я зажигаю свечу и открываю книжку, которая издает слабый звук проклеенной бумаги.

Однажды Пе показал мне тетрадку с картинками, которые создал аппарат под названием фотокамера – это вроде коробочки, она улавливает свет и запечатлевает то, на что ее наводишь. В книжечке, которую я подобрала, именно такие картинки. На страницах обрезанные миниатюры, созданные фотокамерой, на них одна и та же очень красивая женщина. Одни изображения серо-белые, другие ярко раскрашены, и с каждой страницей женщина становится все старше и старше.