Чтение онлайн

— Это очень трогательно, — сказала мама. Мне было приятно, что у них такие хорошие отношения. — Но ведь дело еще и в том, что на каком-то глубинном уровне нам сложно понять, что другие — такие же люди, как и мы. Мы либо идеализируем их, как богов, либо презираем, как животных.

— Верно. Именно из-за такого самосознания у нас очень мутные окна. Наверное, в таком ключе я этот вопрос никогда не рассматривал.

А я сидел и слушал. И слышал что-то про нее и про окна, и про зеркала. Чак Парсон — личность. Как и я. И Марго Рот Шпигельман — личность. А я о ней так раньше не думал, по большому счету; вот в чем недостаток всех моих предыдущих представлений. Все это время — даже за десять лет до того как она сбежала — я строил образ Марго, на самом деле не слушая ее, не зная, что у нее такое же негодное окно, как и у меня. Поэтому я не мог себе представить, что она — такой же человек, который в состоянии испытывать страх, который может чувствовать себя одиноким в толпе, который может стесняться своей коллекции пластинок, потому что это слишком личное. Который может читать путеводители, чтобы убежать от жизни в том городе, в который многие бегут из других мест. С которым никто никогда не разговаривал по-настоящему — потому что никто никогда не видел в ней человека.

И я сразу понял, как Марго Рот Шпигельман чувствовала себя, когда не была Марго Рот Шпигельман: она чувствовала себя опустошенной. Она чувствовала себя так, будто она окружена стеной, размеров которой нельзя оценить. Я представил, как она спит на ковре, а над ней — крошечный лоскуток звездного неба. Может, Марго там было комфортно, потому что Марго как личность всегда жила именно так: в комнате, куда никто не входит, окна которой вечно закрыты, а свет падает только через дырки в потолке. Да. Я всегда делал одну и ту же фундаментальную ошибку — и, по сути, именно она вела меня к заблуждению: на самом деле Марго — не чудо. Не приключение. Не какая-то драгоценность. Она — девчонка.

Время, конечно, и прежде тянулось медленно, а во вторник, словно чувствуя, что я скоро подберусь к разгадке, оно, похоже, решило совсем остановиться. Мы договорились, что после школы все вместе поедем в торговый центр, и ожидание было невыносимым. Когда, наконец, прозвенел звонок, возвещая об окончании английского, я бросился вниз по лестнице и уже в дверях понял, что мы сможем поехать только после репетиции. Я сел у репетиционной и достал из рюкзака завернутую в салфетку пиццу, оставшуюся с обеда. Когда я съел четверть, ко мне подсела Лэйси Пембертон. Я предложил ей кусочек. Она отказалась.

Говорили мы, естественно, о Марго. Это была наша общая рана.

— Что мне нужно понять, — сказал я, вытирая жирные от пиццы руки о джинсы, — это «где». Но я даже не знаю, объезжать недопоселения — это стоящая мысль или нет. Иногда мне кажется, что мы совершенно сбились со следа.

— Да, я тоже не знаю. Честно говоря, если забыть обо всем остальном, мне нравится, что мы что-то узнаем о Марго. В смысле, чего не знали до этого. Я ведь раньше не понимала, что она за человек. Я воспринимала ее лишь как классную, безумную подружку, которая выкидывает всякие классные, безумные штуки.

— Верно, но она же все эти штуки не на ходу придумывала, В смысле, все эти ее проекты были такими… не знаю, как сказать.

— Отточенными, — подсказала Лэйси. — Ни у кого из моих знакомых — в смысле, нашего возраста — нет такой отточенности в действиях.

— Ага.

— Поэтому ее так трудно представить в какой-то страшной, пыльной комнате без света.

— Точно, — согласился я, — еще и с крысами.

Лэйси подтянула колени к груди, приняв позу зародыша.

— Фу. Совершенно на нее не похоже.

Лэйси каким-то образом удалось занять переднее сиденье, хотя она была самая маленькая. За рулем был Бен. Когда усевшийся рядом со мной Радар достал наладонник и начал что-то редактировать в Мультипедии, я громко вздохнул.

— Исправляю разгул вандализма в статье про Чака Норриса, — пояснил он. — Например, я хоть и согласен, что его основная специализация — удар по башке, но не думаю, что заявление, будто «слезы Чака Норриса лечат рак, но он, к сожалению, ни разу не плакал», — проверенный факт. Однако удаление этих безобразий занимает всего четыре процента моего мозга.

Я понял, что Радар пытался меня рассмешить, но мне была интересна лишь одна тема.

— Я не уверен, что мы найдем ее в одном из недопоселений. Понимаете, может быть, она даже не их имела в виду, когда говорила про «бумажные города». Указаний на разные места очень много, но все они совершенно неконкретные.

Радар на секунду поднял взгляд от экрана, а потом снова вернулся к нему.

— Лично я считаю, что она далеко, объезжает всякие дурацкие завлекалки для туристов, ошибочно полагая, что оставила достаточно подсказок, как ее отыскать. Я думаю, что сейчас Марго, например в Омахе, у самого большого шара из марок, или в Миннесотне, у самого большого клубка веревки.

Бен бросил взгляд в зеркало заднего вида и спросил:

— То есть ты полагаешь, что Марго пустилась в тур по стране и объезжает все самые большие шары в мире?

Радар кивнул.

— Ну, — продолжил Бен, — кто-то должен велеть ей возвращаться домой, потому что самые большие шары у нас тут, в Орландо. Хранятся в специальном мешочке под названием «моя мошонка».

Радар заржал, и Бен продолжил:

— Не, я серьезно. Они у меня такие огромные, что даже когда картошку фри в «Макдоналдсе» заказываешь, предлагают на выбор четыре размера порции: маленькую, среднюю, большую и как мои шары.

Лэйси смерила его взглядом и сказала:

— Неуместная шутка.

— Извини, — буркнул Бен. — Я думаю, что Марго в Орландо, — добавил он. — Наблюдает за тем, как мы ее ищем. И как предки не ищут.

— А я все еще за Нью-Йорк, — высказала свое предположение Лэйси.

— Да, все эти варианты возможны, — согласился я.

Каждому из нас по Марго, и каждая — скорее зеркало, чем окно.

Торговый центр выглядел так же, как и пару дней назад. Бен припарковался, и я провел их в офис через дверь, которую надо толкать. Когда все вошли, я тихонько сказал:

— Фонарь пока не включайте. Пусть глаза сначала привыкнут.

Вдруг в мою руку впились ногти.

— Лэйс, ты в порядке?

— Ой, — сказала она, — не та рука. — И она принялась искать что-то в воздухе. Руку Бена, полагаю.

Постепенно в темной дымке начали вырисовываться очертания предметов. Столы все еще ждали, когда кто-нибудь сядет за них поработать. Я включил фонарь, остальные тоже. Бен с Лэйси вместе направились к Норе Тролля, посмотреть на другие комнаты. Радар же пошел со мной к столу Марго. Он опустился на колени, чтобы получше рассмотреть календарь с июнем. Наклоняясь к нему, я услышал шаги.

— Люди, — взволнованно прошептал Бен.

Он нырнул под стол Марго, таща за собой Лэйси.

— Что? Где?

— В той комнате! — ответил он. — В масках. Из какой-то службы, наверное. Надо бежать.

Радар направил фонарь на Нору Тролля, но Бен резко его одернул:

— Надо. Уходить.

Лэйси смотрела на меня снизу вверх, по-моему, она немного злилась: я же говорил, что ничего страшного произойти не может.

— Ладно, — шепнул я. — Хорошо, ребят, уходим через дверь. Спокойно и быстро.