Чтение онлайн

Quant'e bella giovenezza.

Ma si fugge tuttavia

Chi vuol esser lieto, sia:

Di doman' non c'e certezza*.

День темный, позднеосенний, хмурый. Ветер шумит, порою дождь.

Как нежны, выбриты бывают лица итальянских попов! Вечером и ночью ветер, дождь.

14 октября. С утра серо, ветер с северо-запада, холодный, сейчас три, мы с Верой гуляли, облака, светит солнце.

На низу сада, возле плетня, слышу матерную брань. Вижу - Савкин сын (кривой), какой-то пьяный мужик лет двадцати пяти, долговязый малый лет двадцати, не совсем деревенского вида.

– Когой-то ругает? Пьяный:

– Да дьякона вашего.

– Какой же он мой.

– Как же так не ваш? А кто ж вас хоронить будет, когда помрете? Вот П. Ник. помер - кто его хоронил? Дьякон.

– Ну, а вот ты-то дьякона ругаешь, тебя-то кто ж будет хоронить?

– Он мне керосину (в потребиловке) не дает... и т. д. Говорил, что мы рады, что немцы идут, они мужиков в крепостное право обратят нам.

15 октября. Утро было все белое - вся земля, все крыши, особенно наш двор. Утро и день удивительные.

В школе выборы в волостное земство. Два списка - No 1 и No 2. Какая между ними разница - ни едина душа не знает, только некоторые говорят, что разница в том, чтоNo 1 "больше за нас". Это животное, сын Андриана, когда я спросил про эту разницу, закричал: "Да что вы его слушаете, что он дурака валяет!" - с большой злобой. За что? Почему он злобен и на меня? Помимо бессмысленной злобы, убежден, что я не могу не знать этой разницы - думает, что все эти номера для всей России одинаковы. Гурьбой идут девки, бабы, мужики, староста сует им номер первый, и они его несут к "урне". Заходил и вечером - там крик, возмущение, что мужики друг у друга лес рубят, Петр Ар., Сергей Климов за то, чтобы солдат взять. Матрос молодой (Милонов, с Майоровки) кронштадтский сказал: "Не в том суть, чтобы осинку как-нибудь срубить, а в организации, чтобы не к именно капиталистам власть перешла, но народу..." Большевик, йота в йоту повторяет дудочку "Новой жизни" и т. п.

В головах дичь, тьма,- ужас вообще! В "Совете Российской республики" говорят больше всего "евреи".

Вчера ужасное письмо Савинкова.

16 октября. Мужик: "Нет, и господ нельзя тоже оставить без последствий, надо и их принять к сведению".

Проснулся в шесть. С утра темновато, точно дождь шел. Потом превосходный, хотя

*Как ни прекрасна юность,

Все же она убегает;

Кто хочет радоваться, пусть радуется,

В завтрашнем дне нет уверенности (ит.).

(Перевод С. Ошерова.)

сыро-холодный день. (Вчера, гуляя вечером. Вера обиделась, мы стали шутить - "Фома Фомич" - она плакала одна, в саду.)

Вечер поразительный. Часов в шесть уже луна как зеркало сквозь голый сад (если стоять на парадном крыльце - сквозь аллею, даже ближе к сараю), и еще заря на западе, розово

оранжевый след ее - длинный - от завода до Колонтаевки. Над Колонтаевкой золотистая слеза Венеры. Луна ходит очень высоко, как всегда в октябре, и как всегда в октябре - несколько ночей полная. Сейчас гуляли, зашли с Верой в палисадник, смотрели на тени в нем, на четкость людской, крыша которой кажется черной почти,- вспомнился Цейлон даже.

Про политику и не пишу! Изболел. Главное - этот мерзавец, которому аплодируют даже кадеты.

17 октября. Дни похожи по погоде один на другой - дивная погода. Ни единого облачка ни днем, ни ночью. Все время с вечера - луна и полоса красноватая на закате. Пришла Вера Семеновна с Измалкова. Я отвозил ее в школу. Смотрел с дороги, уже близко от школы - вдали на реке что-то вроде коричневого острова камышей, дальше - необыкновенно прелестная синь речной заводи. По дороге отпотевшая грязь. Ночью подмораживает, морозная роса, тугая земля.

Вечером Вл. Сем. провожал до кладбища Надю.- Письмо от Шмелева.

18 октября. Та же погода. Чувствую себя, дай бог не сглазить, все время хорошо, но пустота, бездарность - на редкость.

Пять с половиною часов вечера. Зажег лампу. В окне горизонт - смуглость желтая, красноватая (смуглая, темная желтизна?), переходящая в серо-зеленое небо,-выше синее - сине-зеленое, на котором прекрасны ветки деревьев палисадника - голого тополя и сосны. Краски чистейшие. Пятнадцать минут тому назад солнце уже село, но еще светло было, сад коричневый.

Прочел Лескова "На краю света". Страшно длинно, многословно, но главное место рассказа - очень хорошо! Своеобразный, сильный человек!

20 октября. Девять с половиною часов вечера. Прочел статью из "Русской мысли" какой-то Глаголевой: "Раб (Бенедиктов), Эллин (Щербина), Жрец (Фет)". Наивная дурочка.

Критики говорят о поэте только то, что он им сам надолбит.

"Любовь - высшее приближение к духовности" - правда ли это?

Вчера прошел слух (от Лиды), что хотят громить Бахтеяровых. Стал собирать корзину в Москву. Потом поехал с Верой в Измалково отправлять. Погода дивная. Кричал на Веру дорогой - нехорошо! Коля рассказывал, как солдат Федька Кузнецов разговаривал с офицерами, что охраняют бахтеяровское имение,- на "ты" и т. д.

Когда вчера Вера ходила на почту в Измалково, я сидел ждал, всходила раскаленная луна, возле нее небо мрачное, темное. Нынче ездили с Колей в Предтечево -. говорить по телефону в Елец с комиссаром о въезде в Москву (наш телефон все портят). День поразительный. Дали на юге в светлом тумане (нет, не туман). Были в потребиловке (мерзко!), в волости. Воззвания правительства на стенах. О, как дико, как не связано с жизнью и бесполезно!

Что за цвета были леса, когда мы возвращались! Щербачевка (дубовая) светло-коричневая, поляны (березы) еще есть грязное золото, Скородное - не умею определить.

Десять часов вечера. Густой туман - вот неожиданно! Не выхожу, что-то опять горло.

В Предтечеве возле потребиловки встреча с девицами Ильиными. Леля сказала, что на "Среде" Зилов читал на меня пародию. Гадина!

Читаю "Волхонскую барышню" Эртеля. Плохо. Мужицкий язык по частностям верен, но в общем построен литературно, лживо. И потом, эта тележка, ныряющая по грязи, лукавая пристяжная, и заспанный мальчик, ковыряющий в носу... Никогда не скажет: "надел пальто", а всегда - "облачившись в пальто".

21 октября. Не выходил - немного горло. День сперва серый, потом с солнцем. Возился весь день - укладывался. Завтра Казанская, могут напиться вся деревня варит самогонку - все может быть. Отвратительное, унизительное положение, жутко.

В языке и умах мужиков все спуталось.- Никто, впрочем, не верит в долготу этого "демократического рая".

В 1905 году поэты все писали стихи про кузнецов.

Читал отрывки из Ницше - как его обворовывают Андреев, Бальмонт и т. д. Рассказ Чулкова "Дама со змеей". Мерзкая смесь Гамсуна,132 Чехова и собственной глупости и бездарности. Как Сибирь, так "паузка", "пали" и т. д., еще "заимка"...