Чтение онлайн

Присутствующие, захваченные проектом, вставали один за другим, высказывая свои соображения, которые Трепидекс записывал, чтобы обсудить их потом с Брассер-д'Аффером. Так продолжалось три часа, после чего собрание занялось вопросом о замещении вакансий, освободившихся за смертью Карбю и Гальваноза. Было предложено 3 кандидата. Первого звали Тротинэн. Он был невысокого роста, с брюшком, небольшой лысиной, в золотых очках. Взойдя на кафедру, покинутую секретарем, он начал гнусавым голосом:

— Господа, я буду краток, но точен. Я не богат: всего три миллиона; определенной профессии не имею; путешествую по жарким странам зимой, по холодным — летом.

Мне известны все пляжи, все бальнеологические курорты, отели, где можно хорошо поесть, подвалы с хорошими винами, интересные казино. Я всходил на все горы, доступные для туристов, избороздил все судоходные реки; я горжусь тем, что в течение 15 лет я не провел в одном месте более двух недель; я знаю наизусть целые страницы железнодорожных указателей, лично видел все достопримечательности, перечисленные в трех томах Бедекера. В общем, я никогда не совершил ничего полезного: я еду, возвращаюсь, совершаю круговые поездки, поднимаюсь и опускаюсь по лестницам, сплю в спальных вагонах, читаю только в залах ожидания, одним словом, представляю собою тип истинного непоседы и буду метаться до тех пор, пока мне это официально не запретят.

Это выступление вызвало одобрение. Тротинэна сменил Министрабль — второй кандидат.

— Большинство из вас, господа, знает меня по имени, — улыбнулся оратор. — Я — политик, этим все сказано. Как и мой достопочтенный собрат, которого вы только что слышали, я уверен в своей бесполезности; как и он, я не имею ни минуты покоя. Не протестуйте, г. Тротинэн: я еду, возвращаюсь, совершаю круговые поездки, поднимаюсь и спускаюсь по лестницам, сплю и ем в вагоне, читаю в залах ожидания. Кроме того, я говорю. Подумайте, господа, сколько мне нужно потратить энергии, чтобы, несмотря на усталость от постоянного передвижения, говорить перед толпой о том, что я плохо знаю, а иногда, увы, и совершенно не знаю. Я жонглирую словами, пускаю слушателям пыль в глаза, возбуждаю их страсти и умею внушить им, что я обладаю секретом всеобщего благополучия. Я присутствую везде, где нужно поддержать выборы, прочесть доклад, вести пропаганду, основать какое-нибудь общество, отпраздновать какую-нибудь годовщину, открыть памятник, произнести надгробную речь, тост, подать благой совет. За мной числятся более 800 речей, четыре дуэли на пистолетах, три на рапирах, одна на шпагах; я участвовал в свержении нескольких министерств и, если благодаря моим речам я приду к власти, будьте уверены, что покоя я и тогда не найду. Господа, я надеюсь, что вы правильно оцените мои качества «неистового», и прошу принять меня в число ваших членов.

По тем рукоплесканиям, которыми присутствующие проводили его от кафедры до кресла, г. Министрабль понял, что дело выиграно.

Наступила тишина. Взоры всех искали третьего кандидата. К всеобщему удивлению, Трепидекс попросил слова:

— Г. Жавиль извиняется перед вами за свое отсутствие. Он питает глубокое уважение к членам клуба, но его многочисленные занятия…

— Жавиль… строитель? — прервала графиня Гандур.

— Он самый.

Поднялся ропот:

— Жавиль-фабрикант? Фабриканты не могут быть неистовыми…

— Господа, — отозвался с места авиатор Петара. — Жавиль владеет не только заводами и фабриками, у него есть еще и каменноугольные копи. Он мог бы спокойно спать в своей постели, удовлетворяясь доходами со своих огромных предприятий. Но он делает не так: он превратил автомобиль в рабочий кабинет и спальню. Он всегда мечется и суетится. Чем же объясняется активность этого крупного промышленника, как не врожденной любовью к сутолоке, хлопотам? Он должен быть нашим.

— Я скажу больше, дорогой Петара, — добавил Трепидекс: — кандидат, которого я защищаю, не довольствуется тем, что сам работает без устали и физически и умственно, он требует того же и от своего персонала: девять часов ежедневного интенсивного труда — вот норма для его служащих.

Приступили к голосованию. Оно было бурным, чему немало способствовало большое количество выпитых ликеров. Жавиль был выбран единогласно, равно как и Министрабль. Тротинэн отнесся к своему провалу стоически.

— Утешением мне послужит быстрая езда в автомобиле и в курьерском поезде, — вздохнул он. — Я отправляюсь на вокзал.

Рассвело. Когда первые лучи солнца позолотили верхушки домов по ту сторону реки, члены клуба простились с графиней Гандур и разошлись в разные стороны; Каботина и Трепидекс снова уселись в мотор.

— Почему ты едешь вдоль набережной? — спросила она удивленно, — разве ты не отвезешь меня домой?

— Нет, мой друг, ведь я же тебя об этом предупреждал… Мы едем к Жавилю. Он меня ждет; я должен лично сообщить ему о результатах голосования.

— Я ему скажу, как горячо ты защищал его кандидатуру.

— Буду благодарен… Тебе не холодно?

— Немного…

И Каботина, запахнув плотнее свою шубку, прижалась к Трепидексу. Автомобиль быстро несся, но должен был то и дело убавлять ход, чтобы не наскочить на грузовики, везущие рабочих на заводы. Деловой город просыпался: люди толпились на тротуарах, спускались в метро, торопились в свои мастерские. Автомобили грохотали по мостовой, поезда — под землей; это была ежедневная мобилизация людей, обращенных в машины, призванных обслуживать стальные чудовища.

— Неказист народ по утрам, — заметила Каботина.

— И к тому же занимает много места, — проворчал Трепидекс. — Нет возможности пробиться сквозь такую толпу.

Между тем их автомобиль добрался до отдаленного поселка, застроенного черными зданиями с высокими трубами. Едкий дым выходил из труб, и стук кузнечного молота смешивался с гудением мотора. Трепидекс уменьшил скорость, сделал крутой поворот и, въехав в монументальные ворота, остановил мотор около крыльца. Он слез первый, за ним Каботина. Секунд через 10 отворилась дверь, они вошли и, пройдя несколько шагов по коридору, очутились в конторе. Там их встретил, улыбаясь, человек среднего роста.

— Дорогой Жавиль, — обратился к нему Трепидекс, — сегодня вечером вы получите членский билет. Вы избраны единогласно.

— Благодаря такому адвокату, как г. Трепидекс, — вставила Каботина.

— Премного вам обязан, — ответил промышленник, незаметно подмигнув глазом, что должно было означать: — Мой друг, что я обещал, то исполню, если только получу заказ на работы по проведению «Недели безумств».

Трепидекс сохранял скромный вид, но во взоре его можно было прочесть: «Не беспокойтесь, я все устрою».

В эту минуту раздался резкий отрывистый звонок, и на щите, укрепленном на стене, зажглись 3 электрические лампочки — красная, зеленая и голубая. Каботина полюбопытствовала узнать, в чем дело.

— Это значит, — объяснил Жавиль, — что 2, 3 и 5 смены окончили свою работу. Они обработали полагающуюся им тонну стали в назначенный срок. Вы еще не видали моих мастерских, сударыня?

— Блестящее оборудование, — сказал Трепидекс, — самые усовершенствованные методы, самая высокая производительность.

— У меня превосходные инженеры, — похвастал Жавиль.

— Один из них проводит вас, если вы желаете; извините, что я не сопровождаю вас лично, но в 11 часов меня ждут на чугунолитейном заводе в трехстах километрах отсюда…

Каботина и ее друг пожелали счастливого пути Жавилю и направились за главным инженером Криптоном, явившимся на зов патрона. Худой и сгорбленный, Криптон казался старше своих лет; он носил очки, у него был острый нос, тонкие губы, глаза с отблеском стали и резкий голос. Каботина попробовала было состроить ему глазки, но Криптон на это не поддался: он питал страсть только к формулам и вычислениям.