Бунт мужчинистов
Шрифт:
МУЖЧИНЫ ОТЛИЧАЮТСЯ ОТ ЖЕНЩИН! Одевайтесь иначе!
Одевайтесь, как подобает не девочке, но мужу!
Носите на здоровье комбинезоны Поллиглоу «Только для мужчин» — с особым, придуманным Поллиглоу, гульфиком!
Тем не менее, еще в самом начале рекламной кампании специалист по изучению рыночной конъюнктуры, нанятый рекламным агентством Поллиглоу, подчеркнул, что словосочетание «как подобает… мужу» ассоциируется со словом «мужеподобно», что в свою очередь, приобрело довольно сомнительный оттенок за последние несколько десятилетий. В умах людей «мужеподобие» стало фактически приравниваться по значению к «мужеложству». В наши дни, утверждал специалист, если вы скажете кому-нибудь, что он внешне «мужественен» или, что еще хуже, «подобен истинному мужу», он подумает, что вы подозреваете в нем педераста. — Как вы отнесетесь к выражению «Одевайтесь мужчинисто»? — предложил специалист. — Это значительно смягчит неблагоприятное впечатление. Все еще продолжавший сомневаться Поллиглоу решил проэкспериментировать с измененной редакцией в одном из вариантов рекламы. Новое выражение казалось ему не очень-то благозвучным и нарушающим общепринятые нормы словообразования. Поэтому он добавил еще одну строку, пытаясь придать «мужчинистости» чуть большую напористость. Окончательная редакция звучала так:
МУЖЧИНЫ ОТЛИЧАЮТСЯ ОТ ЖЕНЩИН! Одевайтесь иначе!
Одевайтесь мужчинисто!
Носите комбинезоны Поллиглоу «Только для мужчин» — с особым, придуманным Поллиглоу, гульфиком!
(и вступайте в клуб мужчинистов!)
Успех превзошел самые смелые ожидания Поллиглоу. Реклама сделала свое дело. Тысячи и тысячи запросов стали поступать со всех концов страны, из заграницы, даже из Советского Союза и красного Китая. Где можно приобрести комбинезон Поллиглоу «Только для мужчин» с особым, придуманным Поллиглоу, гульфиком? Что еще нужно для того, чтобы вступить в клуб мужчинистов? Каковы основные требования, предъявляемые к мужчинистам, каков устав их клуба? Какова величина членских взносов? Оптовики, осаждаемые потребителями, жаждущими приобрести комбинезон с гульфиком, цвет которого резко контрастировал бы с цветовой гаммой комбинезона, обратились к изумленным продавцам Поллиглоу с визгливыми мольбами. Продавцы были потрясены объемами заказов, обрушившихся на скромную фабрику Поллиглоу. Десять дюжин, пятьдесят дюжин, сто дюжин! И притом немедленно — если это вообще возможно! П.Эдуард Поллиглоу снова был на коне. Бизнес его процветал. Все возрастал, и возрастал, и возрастал объем производства, в такой же пропорции все увеличивалась, и увеличивалась, и увеличивалась продажа. От вопросов о клубе мужчинистов он отмахивался, ссылаясь на объявление о его существовании как на забавный рекламный трюк. Он был упомянут только в качестве стимула к изменению моды — одев комбинезон с гульфиком, вы тем самым автоматически попадаете в некий круг избранных. Два фактора, появившиеся практически одновременно, побудили Поллиглоу серьезно задуматься над этим вопросом: конкуренция и встреча с Шепардом Леонидасом Мибсом. Одного изумленного взгляда на неожиданно возникшую новую империю Поллиглоу в сфере швейного производства было вполне достаточно для любого другого производителя одежды, чтобы начать выпуск все тех же длинных туник взаимозаменяемого фасона — теперь вся ирония заключалась в том, что они уже никак не могли быть взаимозаменяемыми — с добавлением гульфика. Они были вынуждены признать, что Поллиглоу один, без чьей-либо посторонней помощи, самым коренным образом изменил основную тенденцию в сфере мужской одежды, что гульфик вернулся в нее как возмездие за все прежние страдания производителей мужской одежды и надолго станет неотъемлемой принадлежностью мужского туалета, но почему должен существовать один лишь «гульфик Поллиглоу»? Почему не имеет права на жизнь «гульфик Рэмсботтома» или «гульфик Геркулеса» или «гульфик Рэнгэкланга»? А поскольку многие из них располагали гораздо большими производственными мощностями и могли позволить себе расходовать на рекламу куда большие средства, ответ, который они дали на задаваемый самим себе вопрос, заставил Поллиглоу вспомнить о том жалком вознаграждении, которое когда-то получил Колумб, и поверг его в тоску и печаль. Ему оставалось только одно — каким-нибудь образом подчеркнуть уникальность «гульфика Поллиглоу». Как раз в этот критический момент он и встретился с Шепардом Леонидасом Мибсом. Мибс — «Стариной Шепом» назвали его те, которые, признав превосходство его мировоззрения, стали ревностными его последователями — был вторым великим триумвиром мужчинизма. Это был весьма своеобразный неугомонный человек, исколесивший всю страну и поменявший десятки профессий в поисках места в обществе. В колледже он был подающим надежды спортсменом-универсалом, несколько раз выступал на профессиональном боксерском ринге, но особых лавров не снискал, бывал голодающим бродягой и охотником на крупную дичь, поэтом, декламирующим свои стихи в кафе, посещаемых богемой, и поваром в придорожных забегаловках, случалось, что не брезговал малопочтенным промыслом сутенера — кем только он ни был, разве что натурщиком в фотоателье. Но жизнь распорядилась так, что довелось ему покрасоваться и перед объективами камер — после того, как его свирепое лицо, навсегда перекошенное страшным ударом полицейской дубинки в Питтсбурге, привлекло внимание рекламного агентства Поллиглоу.
Его фотоснимок был использован в одном из рекламных объявлений. На долю этого объявления не выпал какой-либо особо шумный успех, бросавшийся в глаза специалистов по части рекламы, и от услуг Мибса отказались по просьбе фотографа, которому до чертиков надоели настойчивые требования Мибса присовокупить шпагу к аксессуарам нового наряда Поллиглоу — котелку, сигаре и, разумеется, гульфику. Каким-то шестым чувством Мибс понял, что прав на все сто процентов. Он стал бичом рекламного агентства, заходя в него изо дня в день и пытаясь убедить всех и вся в том, что в рекламе Поллиглоу должны обязательно наличествовать или меч, или шпага, даже, пожалуй, лучше длинный-предлинный меч и чем больше и тяжелее, тем лучше. — Меченосец тут как тут, — мгновенно реагировала на его приближение секретарша, объявляя об этом по интеркому, после чего получала произнесенный шепотом ответ художественного руководителя агентства: «Ради Бога, скажите ему, что я еще не вернулся с ленча».
Поскольку ему все равно нечем было себя занять, Мибс почти целыми днями просиживал на прикрытом плотным чехлом диване во внешней приемной агентства, изучая рекламы, разработанные в ходе проведения начатой Поллиглоу кампании, и тщательно разбирая достоинства и недостатки каждой из них, исписывая при этом неразборчивыми каракулями множество страничек в небольшой черной записной книжке. В конце концов с ним настолько свыклись, что стали просто рассматривать его в качестве еще одного предмета мебели приемной.
А вот Поллиглоу сразу же обратил на него самое пристальное внимание. Прибыв в один прекрасный день в агентство для того, чтобы обсудить перспективы новой рекламной кампании с заведующим агентства — кампании, которая должна была каким-то образом особо подчеркнуть выдающиеся качества «гульфика Поллиглоу», который, раз он уже был принят широкими кругами общественности, нельзя было менять ни при каких обстоятельствах, — он разговорился с очень странным на вид, жутко уродливым, но искренним и горячим молодым человеком.
— Можете сказать заведующему, — бросил Поллиглоу секретарше, уходя в ресторан вместе с Мибсом, — что я велел убираться ему ко всем чертям. Я нашел то, что уже давно искал.
Меч был прекрасной идеей, Поллиглоу сразу же это понял, чертовски заманчивой идеей. Для него всегда найдется место в рекламе. Но куда больше заинтересовали его некоторые мысли, которые были с особой тщательностью изложены в небольшой черной записной книжке Мибса.
«Если всего лишь одно упоминание о каком-то там клубе мужчинистов так резко повысило эффективность рекламы, — задавался вопросом Мибс, — то почему бы не употребить с еще большей пользой это упоминание? Общество давно уже испытывало острейшую нужду в чем-то подобном».
— Рассмотрим в качестве примера вот что. Когда с улиц американских городов вдруг исчезли элементарные пивные, не говоря уже о бывших принадлежностью каждой порядочной улицы салунах, то единственным местом, где мужики могли спрятаться от баб, стали парикмахерские. Теперь, когда общепринятой стала эта чертова универсальная короткая стрижка, у них отняли даже это. Куда теперь мужику податься — разве что в уборную, но они, похоже, взялись уже и за объединение уборных. И бьюсь об заклад они своего добьются и здесь!
Поллиглоу неторопливо пил горячее молоко и понимающе кивал Мибсу.
— Вы считаете, что клуб мужчинистов заполнит пробел в жизни современных наших братьев по полу? В качестве заведения, куда строго заказан вход женщинам, как скажем, в английские частные клубы для джентльменов?
— Ни в коем случае! Да, мужики мечтают о таких местах, которые бы предназначались исключительно для них — что-нибудь такое, куда не совали бы свой нос женщины — но, разумеется, это не должны быть частные клубы для избранных. Сейчас время не то. Каждый только и твердит, что нет в нем ничего такого уж особого, что он — просто обыкновенный человек. И мужчина
— человек, и женщина — человек. Разницы, вообще-то, никакой. Так вот, мужчины хотят чего-нибудь такого, что воздействует на их умы точно так же, как гульфик, что говорило бы им, что они не просто люди, — что они — мужчины! Такое место, куда бы они могли забиться, чтобы не слышать того вздора, который им все жужжат и жужжат прямо в уши, что мол, именно женщины — лучшая часть человечества. Что, настоящим мужчинам нет необходимости забивать себе голову глупыми требованиями «мужчинистости». И так далее, и тому подобное. Его красноречие было таким впечатляющим и таким убедительным, что Поллиглоу, заслушался, не обращая внимания на свое давно простывшее молоко. Он заказал себе еще один стакан горячего молока, а Мибсу — очередную чашку кофе.
— Итак, клуб, — как бы размышляя вслух, произнес он, — единственным требованием к членству в котором была бы принадлежность к мужскому полу.
— Вы так до сих пор и не усекли сути того, что я предлагаю. — Мибс подхватил чашку с дымящимся кофе и опрокинул его к себе в нутро одним чудовищным глотком. Затем подался всем туловищем вперед, в глазах его появился фанатичный блеск. — Даже не клуб — движение! Движение за права мужчин, ведущее пропаганду против позорных законов о разводах, которыми нас опутало бабье; занимающееся изданием книг, в которых говорилось бы о том, насколько хорошо во всех отношениях быть мужчиной, а не женщиной. Движение со своими газетами, песнями и лозунгами. Хотя бы вот такими: «Только в клубе мужчинистов мужчина чувствует себя дома!» Или: «Мужчинисты всего мира, соединяйтесь!» И еще: «Вам нечего терять, кроме своих яиц!» Понятно? Движение.
— Да, движение! — едва не поперхнувшись, пролепетал Поллиглоу, наконец-то поняв, что к чему. — Движение, официальной эмблемой которого будет «гульфик Поллиглоу»! И, пожалуй, различные гульфики для различных…
— …для мужчин, занимающих в нем различное положение, — закончил за него Мибс. — Зеленые, скажем, для новичков, еще только проходящих кандидатский стаж. Красные — для полноценных мужчинистов. Синие — для мужчин первого сорта. А белые — белые мы сохраним для мужчин самого высшего ранга — супермужчин. И, послушайте, у меня тут есть еще одна идея… Но Поллиглоу его уже не слышал. Он откинулся на спинку стула, его серое, осунувшееся лицо вдруг озарилось каким-то особо чистым, почти божественным светом.