Чтение онлайн

Сприггсу оставалось только согласно кивнуть. Эгри сжал руку амбала: трицепс был крепок, как камень.

— Позже заскочи ко мне в блок „D“ — хряпнем по стаканчику „Старого Дедушки“, ладно?

С этими словами Эгри пошел вниз. На нижней площадке лестницы он миновал пару тяжелых дверей из полупрозрачной пластмассы и оказался в тюремной прачечной.

В ярко освещенной прачечной стоял такой же тяжкой жар, как и на кухне. Суета подле стиральных машин, катков и паровых прессов также являлась уделом презренных латиносов и узкоглазых. В конце прачечной виднелась еще одна дверь, ведущая на склад чистого белья. Эгри сквозь струи пара направился туда. У двери торчали еще два неуклюжих зэка в засаленных футболках; на той, что изношенней, было написано „NUKE BAGHDAD“, на другой — „СОЖРИ ПОБЛЯДУШКУ“. Владельцы футболок подались в стороны, чтобы дать Эгри пройти, и молча кивнули. Не удостоив их ответа, Эгри проследовал мимо. Это были Хорэс и Бубба Толсоны, люди из банды Гектора Грауэрхольца, — одинаковые мускулы, бороды, татуировки и по три серьги в каждом ухе. Братья Толсоны, бывшие члены банды, Ангелы Ада“, оказались за решеткой за то, что, нажравшись таблеток из сока кактуса пейотль и „Олд Кроу“, участвовали в групповом изнасиловании двенадцатилетней девочки. Вдоволь поизмывавшись над девчоночьим тельцем, они напоследок проехались на своих „харлеях“ прямо по голове ребенка. Приехавшие полицейские застали Хорэса Толсона сидящим на корточках и выковыривающим спичкой из протекторов мотоцикла остатки мозга девочки. Толсоны были дерьмом, и таких тварей Эгри в своей команде не держал: его парни убивали мужиков, а не детей. Но сегодня Неву пригодился и этот мусор — во время войны союзников не выбирают.

Остановившись в дверях прачечной, Эгри кивнул Шокнеру и дальше пошел один.

Большая и жаркая комната хорошо проветривалась. Пахло здесь, наверное, лучше, чем в любом другом месте „Зеленой Речки“. По сторонам центрального прохода от пола до потолка громоздились сложенные на поддоны или на полки стопки выстиранного белья. С потолка рядком свисали пять голых ламп, горела только самая дальняя. Это придавало комнате вид склепа. Под светившей лампой лицом к вошедшему Эгри выстроились Гектор Грауэрхольц, Деннис Терри и Ларри Дюбуа. Стоукли Джонсона среди них не было, да Эгри его и не ждал — он просто хотел залучить Сприггса на свою сторону, если Дюбуа заартачится.

— Я опоздал, — сказал Эгри. — Прошу прощения. — И подошел поближе.

От группы отделился Деннис Терри с протянутой для рукопожатия рукой.

— Нев.

Эгри пожал его руку.

— Деннис. Как делишки?

Терри, седоватый человек лет сорока с лишним, встревоженно пожал плечами и улыбнулся в ответ. В отличие от остальных присутствующих, он не был главарем банды: он сидел уже двадцать восьмой год за то, что задушил свою невесту, школьную учительницу из Уичита-Фоллс. Терри убедил себя, что несчастная вовсю изменяла ему с поваром-португальцем по имени Эл. Во время следствия не обнаружилось никаких доказательств существования этого Эла, не говоря уже о его связи с невестой Денниса, и судья, друг семьи убитой девушки, вломил Терри девяносто девять лет тюрьмы. В наши дни, если бы Терри вообще посадили, то дали бы не больше четырех. Вся эта история выглядела достаточно печально, да и сам Терри был человеком печальным. Худой и приветливый, он чувствовал себя неуютно среди этих насильников. Эгри понимал, что ожидание рядом с тремя психопатами нервировало Денниса. И тем не менее, несмотря на свой мирный нрав, Терри считайся в „Зеленой Речке“ ключевой фигурой, да и довольно богатым человеком — он контролировал ремонтную службу.

Такое огромное старое здание требовало постоянного ухода, ремонта, замены электрооборудования. Благодаря своему каторжному труду и хитрой политике, Терри удерживал, унаследовав в более цивилизованные времена от своего предшественника, скончавшегося с тюрьме от удара, позицию в течение уже двадцати лет. Здесь все покупалось и продавалось — работа, услуги адвоката, зубная паста, приличное место в кино, право покачаться на площадке и даже место в камере. В ремонтной службе была уйма квалифицированных рабочих мест, каждое из которых выставлялось на продажу. К тому же открывались широкие перспективы заработать на другом, начиная с контрабанды, бартерных сделок на черном рынке, поставок предметов роскоши и кончая внеочередным ремонтом или помощью в обустройстве. Заправлять всем этим было ниже достоинства главарей-пожизненников, и они с удовольствием сваливали все заботы на Терри, гарантируя ему своим авторитетом безопасность и урывая немалую долю его прибыли. Терри, в свою очередь, никогда никому не перечил и вследствие этого наслаждался таким комфортом, какой большинству главарей и не снился. У Терри для того дела, которое наметил Эгри, кишка была тонка, но Нев пригласил его в соответствии с этикетом: его делом было нервно сглатывать слюну и соглашаться со всем, что прикажут.

Потом Эгри пожал руку Гектору Грауэрхольцу, глядя прямо в его похожие на блестящие пуговицы глаза, абсолютно лишенные каких-либо эмоций. Грауэрхольц был худощавым, невысоким, задиристым и даже по меркам Эгри опасно ненормальным. Ему было всего двадцать четыре года и остаток жизни предстояло провести в тюрьме за невероятное количество полностью доказанных убийств: восемнадцать на воле и три в тюрьме. Разрешая некий конфликт с торговцами наркотиками, он забросал зажигательными бомбами фабрику по производству „крэка“ и, находясь снаружи с „узи“ наперевес, расстреливал на месте всякого, кто пытался спастись от огня. Фабрика располагалась на первом этаже жилого дома в районе „Дип Элем“, и среди погибших оказались семеро спящих детей и три женщины. Несмотря на то что все жертвы имели темный цвет кожи, присяжных настолько поразила вопиющая неспособность подсудимого испытывать что-либо, хоть отдаленно напоминающее муки совести, что они единодушно закатали ему две тысячи двадцать пять лет. Такой срок являлся предметом гордости Грауэрхольца.

У Грауэрхольца было открытое, младенчески невинное лицо; волосы он стриг очень коротко и, по мнению Эгри, выглядел как молодой монах, готовящийся принять постриг. В „Речке“ Гектор сплотил разное хулиганье, „Ангелов Ада“, наркоманов, панков и прочих подонков из зэков помоложе в небольшую, но серьезную группу, специализирующуюся на наркоте и мордобое. За ангельским личиком Грауэрхольца скрывалась неукротимая жажда разрушения, которая — если Грауэрхольцу не предоставляли отдушины — могла спровоцировать беспощадное кровопролитие. Эгри предоставлял Гектору такую отдушину, равно как и уважение и власть, дабы Грауэрхольц смирился с потерей свободы. Грауэрхольц был ребенком, способным уничтожить весь мир лишь для того, чтобы посмотреть на искорки, которые при этом полетят. Но помощь он мог оказать существенную. Эгри задержал его руку на секунду дольше.

— Я слыхал, Нев, что мы вроде как собираемся спеть что-то типа „Уанг-Данг Дудль“, — сказал Грауэрхольц.

— На всю ночь, — ответил Эгри.

Лицо Грауэрхольца расплылось в приятнейшей улыбке.

— Будем развлекаться так долго, насколько у твоих ребят силенок хватит, — добавил Эгри.

— Шутишь, кореш?

Эгри ухмыльнулся. Грауэрхольц втянул щеки, пискнул сквозь губы и шагнул назад.

Но ни Грауэрхольц, ни Терри не были главной заботой Эгри. Его беспокоил Ларри Дюбуа. Эгри пожал мягкую, влажную руку Ларри.

— Ларри, — произнес он.

— Ты уверен, что выбрал подходящее время для заварухи, Нев? — спросил тот.

Эгри попытался поймать взгляд Дюбуа, но так и не смог. Ларри был весьма тучен — весом этак килограммов сто пятьдесят — и имел привычку смотреть куда-то поверх головы собеседника, опуская глаза только в самый последний момент.

— Уилсон в больнице, — сказал Эгри, — а черномазые в блоке „В“ стоят раком, варясь в собственном поту уже две недели. Никогда не будет более удобной ситуации. — Он помолчал. — А что?

Дюбуа приподнял и опустил брови.

— Я просто хочу убедиться, что это… — он наконец опустил глаза, встретившись с Эгри взглядом, — не личное дело.

Эгри почувствовал, как внутри словно заструилась ледяная вода. Сальный, похотливый и хитрый Дюбуа в своей камере в блоке „А“ держал двух жен — пуэрториканцев. Поговаривали — но только шепотом и только когда Ларри не было рядом, — что тот время от времени развлекался, давая Синди, той из своих жен, что посветлее, трахать себя в задницу, пока другая, по имени Паула, втирала в его гениталии тухлый куриный жир. Это уже считалось опасным приближением к педерастии, считавшейся по нормам тюремной морали недопустимым извращением, но у Ларри хватало власти, чтобы стоять над законом. В прежние времена — до появления в „Зеленой Речке“ Эгри — Дюбуа слыл здесь самым грозным убийцей. А до того он сделал карьеру от сявки до босса, контролирующего порнобизнес и перевоз наркотиков между Хуаресом и Эль-Пасо. Их с Эгри борьба за власть осталась далеко позади, сменившись взаимовыгодным мирным сосуществованием. Но Неву то и дело в голову приходила мысль, не проверить ли брюхо Дюбуа на прочность. А сейчас оскорбительный смысл его, Дюбуа, намека на „личные обстоятельства“ не оставлял сомнений. В груди Эгри запылал зловещий огонь, и он с трудом сдерживался, чтобы не выпотрошить жирного козла на месте. Ничего, как-нибудь в ближайшее время он аккуратно вырежет Синди ее петушок и подаст Дюбуа на тарелочке, обложив куриными крылышками… Эгри с усилием подавил ярость и дружелюбно спросил:

— Полагаешь, чтобы вернуть Клодину, мне нужна посторонняя помощь?

Дюбуа отвел глаза:

— Я просто думаю о людях, Нев: кое-что их касается, а кое-что — нет.

Эгри почувствовал, как злоба раздирает его изнутри; ее подхлестывало и действие героина. Жирный ублюдок в присутствии Грауэрхольца и Терри посмел утверждать, что он, Нев Эгри, не в состоянии удержать свою собственную паршивую жену! Краем глаза Эгри заметил, что Грауэрхольц следит за их с Дюбуа пикировкой с блестящими глазками, и, насилуя вопящие о кровавой мести клетки своего мозга, попробовал еще раз.

— Мы с этим сталкивались и раньше, Ларри, — сказал он. — Нигеры слишком много о себе возомнили. А сколько их сейчас? Сорок процентов? Пятьдесят? Да если они не испытают силу нашего стального кулака прямо сейчас… — Эгри выдержал драматическую паузу, — …через пять лет мы будем драить им сортиры и мыть полы вместе с латиносами.

— Мне почаще приходилось иметь с ними дело, — ответил Дюбуа. — Черные — это хороший рынок сбыта. Анаша, героин, кокаин, „крэк“… Надо просто понять их психологию. У них не хватит мозгов, чтобы самим заправлять делами. Взгляни на округ Колумбия, Атланту или там Детройт: эти недоделки не в состоянии управлять даже своими городами. В этой тюряге поначалу было всего десять белых, и знаешь, кто здесь всем заправлял? — Дюбуа ткнул себя пальцем в грудь и покачал головой. — Отнюдь не черномазые, кореш. И ты об этом знаешь.