Чтение онлайн

Творимое социалистическими властями в Прикамье современные ижевские историки совершенно справедливо называют "конвейером смерти", "методично и безжалостно уносившим человеческие жизни". Однако самое страшное заключалось в том, что повстанцам не удалось прекратить в мятежном городе бытовую репрессивность. Большевистский режим также был достаточно жесток, но его жестокость была направлена на установление пусть революционной, но все же законности. Советское государство, применяя методы террора и принуждения, тем не менее стремилось установить жесткую монополию государства на применение насилия. Только государственные органы могли судить и выносить приговоры, карать или миловать. Всякий, кто покушался на эту монополию власти, Советским государством рассматривался как враг. Если в расправах и беззакониях были повинны красноармейцы, чекисты, члены правящей партии или руководящие работники, — всем грозило суровое наказание. "Своих" за произвол большевики наказывали даже более сурово, чем "чужих". И делалось это нередко гласно, открыто. Советское государство смогло подавить бытовую репрессивность, конечно же, не сразу, но стремилось к этому, в отличие от своих противников, которые, наоборот, ее поощряли и провоцировали.

Так, руководитель повстанческой армии Д.И. Федичкин писал, например, о получившей среди своих подчиненных широкое распространение практике расправ над ранеными и пленными. Причем Федичкин говорит о подобных случаях без тени осуждения. Наоборот, убийство военнопленных он выставляет проявлением чуть ли не геройства и благородства своих вояк, что является еще одним очевидным симптомом деградации первоначальных целей и установок рабочего восстания. Странное впечатление чего-то запредельного оставляют и некоторые сообщение повстанческой печати. "Фронтовики народ все смелый, веселый, — пишет в одном из октябрьских номеров газеты корреспондент "Ижевского защитника". — С самого начала начали они шнырять по лесу да по деревням. В лесу они ловили красноармейцев и большевиков. "Это повыгоднее охоты: у каждого красноармейца и большевика груды денег", — смеялись фронтовики".

И в повстанческих источниках свидетельства подобного рода многочисленны. Такое поведение становилось морально приемлемой нормой. Об убийстве пленных и мародерстве как о доблести писал в своих мемуарах и рядовой боец Прикамской повстанческой армии М.В. Наумов: в одном из боев, рассказывает он, бойцы его части "сняли комиссара". Поступил приказ оправить его в центр, но в центр его не отправили. Проигнорировав элементарную воинскую дисциплину, рядовые повстанцы устроили самосуд. В отряде служили два брата, у которых, как говорили, красные расстреляли младшего брата. "И они, — продолжает свой рассказ Наумов, — решили заколоть комиссара на месте, рассуждая, еще, мол, удерет из центра, их суд был короток". Не растерялся и сам Наумов. Пока его сослуживцы подручными средствами "восстанавливали справедливость", он решал свои вопросы с амуницией. "Оружие комиссара, — пишет он дальше, — было разобрано, а я решил взять его шинель. Наступила поздняя осень, и я мерз без своего полушубка". Вот так буднично, как о само собой разумеющемся, Наумов пишет о творившемся на мятежных территориях.

Тем самым материалы Ижевско-Воткинского восстания позволяют проследить динамику эскалации насилия в условиях Гражданской войны в целом. Возникнув на волне проявлений стихийного недовольства и слепой мести, насилие быстро сосредотачивалось в руках власти, разрасталось до все больших масштабов и превращалось в важнейшее орудие политики. Еще до установления в Сибири власти Колчака режим "третьей силы" в Ижевске скатывался к методам неприкрытой военной диктатуры. И ее проводниками были не только представители радикального офицерства, но и лидеры социалистических партий — меньшевиков и правых эсеров. Ситуация в Прикамье усложнялась еще и тем, что здесь явно наметилась тенденция перерастания повстанчества в "партизанщину". Случаи мародерства, дисциплинарного разложения, неподчинение приказам, самосуды — все это было ее неизбежными симптомами. "Белая" партизанщина порождала партизанщину "зеленую", совсем уже беспартийную. Грабежи и насилие, пользуясь неразберихой, множились. Повстанцам не удалось создать режим крепкой власти, о котором мечтали многие из них. Вместо этого в Прикамье складывается обширная зона разгула криминального и девиантного поведения.

Все перечисленные выше кризисные моменты, а также заведомое превосходство центра над одной из временно отпавших провинций, делало поражение Ижевско-Воткинского восстания неизбежным, тем более что и по своему характеру оно становилось все менее и менее рабочим. После взятия в начале октября Сарапула красные части начали готовиться к штурму Ижевска. Операция по окружению и взятию главной цитадели восставших была поручена особой дивизии 2-й армии под командованием В.М. Азиня. Приказ о начале операции был подписан командующим 2-й армией В.И. Шориным и членом РФС армии П.K. Штейнбергом 3 ноября 1918 г. Решающее сражение произошло 7 ноября 1918 г. С самого утра в этот день началась усиленная артподготовка, которую вели правительственные войска. Повстанцы отвечали тем же. Именно в этом бою впервые в ходе Гражданской войны большевикам пришлось столкнуться с применением психической атаки, так красочно воссозданной в кинофильме "Чапаев". Как всегда в минуты наибольшей опасности, над городом завыл заводской гудок, зазвонили колокола Михайловского собора, а затем отборные части ижевцев ровными шеренгами в полный рост под своим краснозеленым знаменем двинулись в атаку. По словам участника этого боя А.П. Кучкина, по своей ожесточенности и даже озверелости он может быть сопоставлен только с боями за Челябинск и Перекоп. Только к вечеру наступавшие красные отряды смогли прорваться сквозь бешеный огонь и несколько рядов хорошо оборудованных укреплений. На станцию Ижевска ворвался бронепоезд "Свободная Россия" и своим огнем внес в ряды обороняющихся сильное расстройство. После этого в город вошли пехота и кавалерийские части.

Бои под Ижевском 7–8 ноября 1918 г. и первые шаги по нормализации ситуации в городе на некоторое время приостановили наступление частей 2-й Красной армии и позволили остаткам повстанческой армии предпринять шаги по организованной эвакуации Воткинска. Решение об экстренной эвакуации было принято на специальном совещании, на котором присутствовали гражданские власти края, новый командующий Ижевско-Воткинской армией капитан Юрьев, полковник Альбокринов и командующий ижевцами штабс-капитан Журавлев. 11 ноября Воткинский завод был покинут повстанцами. Отряду поручика Болонкина был отдан приказ прикрывать планомерное отступление основных сил мятежников. В ночь на 12 ноября через Каму перешли последние части их армии, а саперы уничтожили понтонный мост, по которому шла переправа. Дальнейшая судьба ижевских повстанцев была связана с историей Белого движения на востоке страны.

Так закончилось крупнейшее антибольшевистское восстание рабочих за всю истории Гражданской войны. Оно стало серьезным испытанием для нарождавшегося революционного государства. Вместе с тем опыт правления в Ижевске "третьей силы" показал, что демократическая власть в тех условиях была реальна только в виде "демократической диктатуры", которая по своим методам и средствам осуществления политики мало чем отличалась и от большевистской, и от военной диктатуры. Развиваясь в этом направлении, политическая линия "третьей силы" ижевских социалистов была если и не исчерпана, то сильно дискредитирована. Демократические лозунги без демократического наполнения не могли убедить в своей справедливости и полезности людей, занятых прежде всего сложной задачей выжить в условиях полного развала и разорения. Не случайно, поэтому, в конечном итоге повстанцем пришлось выбирать между Москвой и Омском: Гражданская война стремилась навязать свои законы, согласно которым у баррикады могут быть только две стороны, а стоящие посередине оказываются под перекрестным огнем.

Лето 1918 г. стало для нашей страны временем судьбоносных испытаний. Тлевшие на окраинах государства очаги военной интервенции сливаются в единое пламя, перекидываются в центральные районы страны, и утихшая было Гражданская война разворачивается с новой силой. Единое рабочее движение дробится на несколько потоков. Наиболее массовыми и упорными в те годы являлись выступления рабочих против интервентов и различных антибольшевистских правительств. Сегодня историки не склонны упрощать взаимоотношения между рабочими и антибольшевистскими режимами. Новейшие исследования показывают, что многие лидеры Белого дела пытались наладить сотрудничество с профсоюзами и другими рабочими организациями. В свою очередь, немалое количество деятелей рабочего движения с готовностью поддерживали укрепление антибольшевистских сил, будь то в Сибири, на Урале или Украине. Вместе с тем антибольшевистские правительства стремились решать рабочий вопрос на принципах, сформулированных еще в период Февральской революции, а значит; на тех принципах, которые в конечном итоге были отвергнуты большинством рабочих еще в октябре 1917 г. Это вызывало у многих рабочих естественный протест и объективно играло на руку большевикам.

Важнейшим регионом рабочего протеста в период Гражданской войны становится Сибирь. Ощутимые неприятности доставляли белым властям Сибири железнодорожники. Осенью 1918 г. к примеру, прошла мощная забастовка путейцев Красноярска, которая была поддержана участниками 1 Всесибирского съезда профсоюзов, состоявшегося в Томске 5—14 октября. Красноярские железнодорожники и присоединившиеся к их акции протеста рабочие других профессий требовали восстановить действие декрета СНК о 8-часовом рабочем дне, повысить размер оплаты труда, вернуть на работу всех уволенных за поддержку советской власти, освободить из тюрем всех рабочих и красногвардейцев. Правительство Сибири разогнало профсоюзный съезд и расстреляло бастовавших железнодорожников. После установления колчаковской диктатуры многие рабочие организации переходят на нелегальное положение, продолжая устраивать массовые акции протеста. Так, когда в конце 1918 г. Колчак повел наступление против Красной армии, в Омске профсоюзы железнодорожников, строителей и транспортных рабочих подняли мощное восстание. При его подавлении колчаковцы расстреляли более 1000 рабочих, многие уцелевшие были брошены в тюрьмы. Жестоко расправился Колчак и с восстанием шахтеров в Кольчугине, вспыхнувшем в начале апреля 1919 г.: было расстреляно 400 рабочих и еще 200 крестьян из окрестных деревень, примкнувших к восстанию. Но и жестокие расправы не смогли стабилизировать тыл колчаковских армий. В мае 1919 г. забастовочная борьба развернулась в Сибири и на Дальнем Востоке с новой силой. В частности, первомайские забастовки и демонстрации рабочих состоялись в Омске, Иркутске, Томске, Новониколаевске и других городах.

Активную наступательную позицию занимали рабочие Юга России. Многочисленные экономические и политические стачки под руководством профсоюзов протекали в 1919 г. в Харькове, Николаеве, Таганроге, Екатеринославе. Нередко профсоюзы становились своеобразным прикрытием для большевистского подполья, поддерживали нелегальные контакты с Москвой. По сведениям контрразведки белогвардейцев Крыма, в 1920 г. крымские рабочие готовили целый ряд политических забастовок на севастопольских и симферопольских заводах, которые могли перерасти в вооруженное восстание. Расследование подпольной деятельности рабочих организаций Крыма велось по инициативе печально известного своей жестокостью генерала Я.А. Слащова, ставшего прототипом генерала Хлудова, одного из персонажей драмы Михаила Булгакова "Бег". В действиях против рабочих Слащов вполне подтвердил свою репутацию палача: организаторы стачек, активисты рабочего подполья были приговорены к расстрелу, а печатный орган крымских профсоюзов "Прибой" закрыт.

Ширился рабочий протест и на севере страны — в Мурманске и Архангельске. Действовавшие в Северной России интервенты самым решительным образом пресекали все рабочие выступления; Советы, профсоюзы и другие рабочие организации были разгромлены. Всего за один только год господства англо-американских войск (с августа 1918 по август 1919 г.) в Северной России, где проживало немногим более 400 тыс. человек, через тюрьмы прошло 30 тыс. арестованных, из которых 8 тыс. были расстреляны, еще около тысячи человек умерли от ран, болезнен и бесчеловечного обращения. И тем не менее в мастерских, портах, на железных дорогах рабочие устраивали акции протеста, занимались саботажем, дезорганизовывали работы, срывали ремонт и отправку паровозов, вагонов, кораблей.