Чтение онлайн

Первым местом наступления был Совет раб[очих] и солд[атских] депут[атов], а последним был арсенал (оружейный склад), который до 4-х часов ночи защищался небольшой группой коммунаров во главе с военным комиссаром, погибшим в этом бою.

С 8-го августа диктатуру пролетариата в Ижевске сменила трехмесячная диктатура буржуазии, стоющая тысячи жизней рабочих и крестьян. Только в день первой годовщины "Октябрьской революции" (7 ноября) Красная армия отвоевала гор. Ижевск.

Ижевцами за их вооруженное выступление весьма благодарен должен быть адмирал Колчак, т. к. Красная армия, уделив внимание Ижевскому выступлению, отвлеклась в течение трех месяцев от Колчака, что дало возможность ему укрепиться и дойти до Казани.

Ночь в Ижевске

Весть об Ижевском восстании быстро распространилась по району, и я узнал [о нем в] верстах в десяти по Гольянской жел[езной] дор[оге]. Поезд в Ижевск отказался следовать, решил идти пешком, и к вечеру по приходе в Ижевск на окраине уже встречались с-р. — меньшевистские патрули, которые у встречных проверяли документы, арестовывали, расстреливали. Пробраться дальше не было возможности, вынужден остановиться в квартире отца жившего на окраине.

Ночь томительно тянулась. У арсенала постепенно затихала стрельба, и заканчивался последний бой.

Дождавшись утра, я вышел на улицу.

Вооруженные [люди] с белыми повязками на фуражках (не смешивайте нас с красными) шныряли, искали жертв, арестовывали кто только имел какое-либо отношение к Советам. Оставаться в Ижевске было опасно, ибо можно было нарваться на знающих мою партийную принадлежность, и мне сообщили, меня уже искали.

С большой осторожностью добрался до лесу, прошел верст восемь тропинкой, и у речки нарвался на заставу. Никакие убеждения не помогли, и меня воротили под конвоем в штаб. По дороге я вел себя вне подозрения, разговаривая с конвоем, угощая папиросами, расположил их к себе, и уловив удобный момент, бежал в лес. Пущенные в след пули миновали, и только поздней ночью с большой осторожностью проселочной дорогой добрался в Сарапул.

Наступление на Ижевск

Об Ижевском вооруженном выступлении, в Сарапуле уже знали от прибежавших товарищей раньше меня. Для подавления этого восстания, 10 августа в Сарапуле было сформировано два отряда. Один в 300 человек, в котором я был, отправился в Ижевск через Гольян, второй в 400 человек ушел через Агрыз. Последний был окружен у Ижевска и целиком почти попал в плен; наш же отряд почти без боя подошел 18 августа к Ижевску, где встретил сопротивление, и начались бои.

В это время в Ижевске офицерством производились массовые расстрелы, это вызвало среди рабочих большое негодование, и население отказывалось было пойти на фронт, требовало сдаться.

Но под угрозой расстрела (около 40 рабочих, отказавшихся пойти на фронт, были расстреляны на главной улице у всех на глазах) офицерская власть выгнала многолюдную армию.

После семидневного боя наш небольшой отряд не выдержал перед десятитысячной армией, и побежал.

Эсеро-меньшевики в Сарапуле

После захвата Ижевска, с-р. — меньшевистская армия под командой офицерства быстро двинулась вперед и 30 августа, в 5 часов утра вошли в Сарапул. Начались аресты, я был арестован на своей квартире и приведен в штаб, куда тоже привели т.т. Седельникова, Будрина, Шагалова, Мутъяна и других свыше 100 человек.

В 12 часов дня осмотреть арестованных пришел в штаб пьяный офицер Паник, который, обходя арестованных, награждал руганью, угрожал расстрелом, и наконец взгляд его пал на меня (я был хорошо с ним знаком годов десять). "Ты зачем?" — спросил он. "Для выяснения личности задержали", — отвечаю. "Иди домой". Воспользовавшись этим, я ушел. Но вечером я был вторично арестован и приведен в контрразведку. "Этот красный наступал на Ижевск", — передает начальнику один из арестовавших меня, и меня посадили в темную комнату. Сижу один, и о судьбе других арестованных мне неизвестно. Поздней ночью в открываемой двери оказался начальник разведки, показывая на меня, сказал пришедшему конвою, среди которых был Сарапульский торговец Леденцев, "Вот его" — "да не зевайте". Конвоиры щелкнули замками винтовок, окружили меня цепью, и повели по Красной улице по направлению к реке Сарапулке.

Ночь была темная, благоприятствовала побегу, заговариваю с конвоирами, спрашиваю: "Куда меня ведут?" "Туда, куда наших водили", — отвечает торговец-конвоир.

Зорко наблюдая за движением конвоиров, проходим мост р. Сарапулки, приближаемся к винному складу, охраняемому часовыми(мне не было известно, что винный склад превращен в тюрьму), привели в контору, обыскали и посадили в камеру № 2. Камера шагов 12 в длину и ширину, арестованных же было человек 40, которые разместились на нарах и по всему полу. В камере духота, вонь. Среди арестованных увидел тов. Зыкова (ижевский рабочий-партиец) и пристроился к нему на нары. К нам подошел тов. Мутьян (партиец) и мы провели до утра в разговоре, и так потекли тяжелые кошмарные дни и ночи.

Тюремные условия были невыносимые, прогулок не было, и круглые сутки находились в душной вонючей комнате, битком набитой арестованным[и], "парашка" выносилась раз в день, бани не было, паразиты заедали. Питание состояло из горячей воды и водяной вонючей похлебки.

На все наши требования, отвечали избиением, расстрелом. Тюрьма была переполнена, а арестованных беспрерывно приводили. Ежедневный приход арестованных почти не превышал все же ночной "расход" (расстрел).

Расстрелы производились ночью, жертвы подготовлялись предварительно днем и переводились в камеру "смерти", а ночью приходила контрразведка и уводила их в "расход". Это делалось с той целью, чтоб не разгласить о существовавших расстрелах, т. к. с-р. — меньшевики опровергали перед населением свои расстрелы, которые производились иногда и днем. В 11 часов дня 4 сентября группа офицеров явилась в тюрьму, взяла из камеры "смерти" тов. Пиминова и другого, фамилию не помню, и увели в лес (под видом в Ижевск).

"Сегодня днем увели в "расход" передается из камеры в камеру". Днем 12 сентября явилась в тюрьму опять та же группа офицеров, взяли т.т. Седельникова, Беляева, Шагалова и многих других, и увели по направлению к Старцевой горе. Расстрелы в две смены объясняли мы быстрым продвижением Красной армии к Сарапулу. И за каждое свое поражение на фронте жестоко мстили [на] арестованных.

Расправа контрразведка

18 сентября 10 часов вечера. Я услыхал крик, стрельбу доносившиеся с другого конца коридора. Подумал: начался преждевременный побег (побег предполагался на утро), передал т. Зыкову, Мутьяну, "приготовиться". Прислушиваемся: топот ног приближается. Щелкнул замок нашей камеры, и в дверь влетают человек 30 вооруженных контрразведчиков во главе с Орловым.

"Раздевайтесь", — подается команда, началась расправа прикладом, штыком, раздели всех до белья. Я получил в награду несколько ударов, т. Зыков — штыковую рану и т. д. Наша камера закончена, перешли в следующую. И долго доносились крики, стоны, удары. Обход камер затянулся далеко за полночь. Начался вызов в "расход". "Зыков, выходи", — кричит Орлов возвратившись к нашей камере. "Прощайте, товарищи", — прощаясь с нами, сказал тов. Зыков. "Прощай, товарищ Зыков", — ответила камера. И сняв с себя рубашку, передав мне (я был раздет до гола), тов. Зыков вышел.

Долго еще слышался вызов фамилии из других камер. Наконец затихло. В эту кошмарную ночь арестованные всей тюрьмы были раздеты, избиты и плюс 18 чел[овек] расстреляно. "Это вам за Елабугу", — приговаривали контрразведчики (гор. Елабуга была занята Красной армией).

Камера "Смерти"

Еще с утра 25 сентября по камерам распространился слух, чтосегодня расстреляют 25 "большевиков". Часов около 5 вечера, начальник тюрьмы обходил камеры, и вызывал по списку "предназначенных". Войдя в нашу камеру, предложил предварительно выдать "большевиков" обещая в дальнейшем прекратить расстрелы, и стал вызывать: "Мутьян, Невлер, Вечтомов — выходи". "Прощайте, товарищи", — простились мы и вышли. Нас привели в камеру "Смерти", куда вскоре были приведены из разных камер остальные "смертники", которыми оказались т.т. Вильда, Зылев, Будрин, Якунин, Комаров, Анисимов, Мутьян, Невлер, Вечтомов, Коротков, Шемякин, Кочуров, Красноперое, Баутин, Бойков и т. д. 25 человек (остальных фамилии не помню). "Товарищи, нас скоро поведут расстреливать, нападем на сопровождающий конвой", — заявил тов. Вильда. Быстро условившись "начать" по сигналу тов. Вильда, и улеглись на нары, ожидая прихода контрразведки. "Идут!" Прислушиваясь к каждому производящему шороху в коридоре, медленно тянулись кошмарные минуты, ожидая, вот, вот, идут. Не вытерпели нервы у тов. Мутьяна: "не дамся живым, повешусь". Гвоздь в стене и шнурообразиый пояс послужили орудием, и тов. Мутьян, простившись с нами, приступил к самоповешению, долго мучался, обращаясь к нам за помощью. Наконец: повис. Вдруг стук павшего тела разнесся по камере. "Несчастье — гвоздь не вытерпел", — проговорил тов. Мутьян, пробовал было еще, но стук привлек внимание начальника тюрьмы, который поставил часовых наблюдать за камерой.