Чтение онлайн

Вытащил из вьюка, сунул в руки, пока слуга рот раззявил. У нас из Марьяшкиного только и осталось её платье, в котором половец её на болоте опрокинул. Да платочек беленький, который сейчас у неё на голове. Ну и цацки её у меня в кисе.

Только развьючили, стали коней поить, Могутка ко мне:

– - Поеду я, господине. Сердце ноет. Как бы беды там не случилось.

Может и верно. Солнце еще высоко, дорогу мы с ним нашли, проверили, приметили. С четырьмя конями в поводу - не просто, но - тепло, зверь не полезет. Светло - день длинный.

– - Ладно. Спасибо за провожание. Нужен буду - найдёшь. Припас в дорогу возьми. Соль нашу бери с собой.

У нас и сухари еще остались, и овса лошадям пол-мешка. Тут "аксакал" про соль услышал, влез.

– - Это ты куда коней снаряжаешь? Я же сказал - коней в стойло. Майно - в сени. Припас съестной - в поварню.

– - Могут службу свою сослужил - может идти. Кони и упряжь - его. Держать его против воли - не по чести. Ты тут вроде управитель, распорядись лучше насчёт горяченького на дорогу. Хлеба там, пирогов...

– - Ты, хрен гулькин, мне еще и указывать будешь...

У него посох, у меня - дрючок. У него в правой, у меня -- в левой. Он на меня посохом сбоку понизу махнул, я своим заблокировал и автоматом шашку из-за спины и к его горлу. И тишина... Полный двор народу, то гомонили, что-то делали, куда-то шли. Замерли все. Тихо стало. Дед этот, Доманом звать, аж побелел и тихонько назад-назад: "Тихоб деточка, тихо. Нет ни какого худа-лиха, все хорошо. Пошутили и ладно. Счас мы ему и пирогов принесём, и всем место определим. И все хорошо будет..."

Топ-топ в сторонку, на дворовых шикнул, те тоже забегали. И пирогов Могуте принесли, правда холодных, и Ивашку с Николаем на постой определили. И вещички им помогли отнести, пока я с Могутой прощался да до ворот провожал. Потом и меня стряпуха позвала - горяченького похлебать. Только я в поварню в двери вошёл - тут меня по голове и... Стукнули? Ударили? Шандарахнули. Били из-за двери. Я как вошёл со света... только и поймал краем глаза движение да чуть повернулся. Широкоплечий чернобородый мужик из местных опускает мне на затылок полено длинное... И темно - чёрный бархат...

Очередное болезненное пробуждение.

В этом мире - еще и без повторов вот таких пробуждений.

Сперва никак не мог понять - где я? Как-то сильно мне это Саввушкино подземелье напомнило. Темно, сухо, под ногами босыми земля, под рукой стенка бревенчатая. На теле ничего кроме штанов и рубахи. Такая паника началась... Снова... "спас-на-плети". Сердце сразу у горла, цветные круги перед глазами пошли. Нет, не хочу!

Спасло появление звуков. Стук где-то наверху, голос, вроде бы женский. Мужской ей вроде бы отвечает. Ещё стук уже над головой, резкий свет по глазам. Голос Марьяшки:

– - Что ж ты это так, Ванька? Где ж это видано, что б холоп малолетний на старшего слугу с мечом кидался. Рабам вообще оружие иметь-носить нельзя. А ты меч свой - прямо Доману к горлу. Перепугал старика. Да еще перед всей дворней.

Вверху люк открытый, местные называют "ляда". В проёме личико Марьяшкино, она, видимо, на коленях у проёма стоит, лучину горящую держит и видно какая она отмытая, довольная, сытая. И хмельным малость несёт.

– - Ладно, упрошу мужа тебя не сильно плетями бить. Тем более - ты холоп не наш, беглый. Тебя твой хозяин сечь должен. Но по торгам тебя вроде не выкликали. По обычаю, если раб на хозяина руку поднял, то ту руку отсекают, а самого в реку кидают. Или живьём в землю закапывают. А голову рубят следом. Но Доман хоть и управитель, но не хозяин. Так что плетей хватит. После отлежишься, муж тебя в городе продаст. Ну, ты ж сам понимаешь, бешеного рабёныша у себя в доме я держать не буду. Но на торгу присмотрю, посоветую. Может, и в добрые руки попадёшь. Только смотри - пока дела эти не закончатся - веди себя тихонько. Как "шёлковый". Слышь Ванька, ты никак язык откусил? Точно. И губы в крови. Ну и ладно. Тогда и заботы нет.

Тут она видно с колен встала, кому-то там головой махнула. Сейчас люк закроется. Я прокашлялся, сплюнул пополам с кровью:

– - Слышь, Марьяшка, как там мои Ивашка да Николай?

Она... снова слугу выгнала. Слышно - дверь входная хлопнула. Снова в проем всунулась:

– - Значит не откусил? Жалко. Ивашко твой... Ну, я сказала мужу, что ты ему "гурду" подарил. Муж велел отдать, Ивашко спорить стал. Яков, тот чернобородый мужик, который и тебя поленом завалил, да муж, да трое его слуг новых... Сидит твой Ивашка в погребе битый. А Николай сам пошёл. Когда из его мешков бересту с долгом тебе записанным вытащили. Так что сидят твои помощнички, и ничего им особенного не будет. Я чего пришла-то: ты, Ванюша, про... игры-то наши не рассказывай. Я и мужикам твоим уже сказала. И договорились мы - они молчать будут. А я мужа уговорю, чтоб отпустил Ивашку куда тот захочет, и Николаю даст долг отработать. Теперь-то Храбрит тут самый главный. Отец-то мой сдал сильно. Как про мою смерть услыхал. Так вот, ты это... про... ласки наши не говори, а я упрошу мужа, чтоб он тебе не полсотни плетей дал, а половину. Ну, по малолетству твоему. И не вздумай ему хоть в чем перечить. Или в глаза смотреть - не любит он этого от холопов. Страсть не любит. Ну как, по рукам?

– - Вели слуге принести воды напиться. Пересохло все. И не дёргайся - под плетями я ничего не скажу. Иди.

Марьяша удалилась, вместе со светом. Кажется, кому-то там приказала что-то. А я судорожно включил молотилку на полную мощность. Вынут, подвесят, плетями, глаз не подымать, как "шёлковый", в городе на торгу продадут, попасть в добрые руки... Лучше сдохнуть! Нельзя! Долг на мне - детские жизни еще не спасённые. Как?! Как из этого всего выкрутиться-вывернуться. Не сдохнуть, не сойти с ума... Как?!!

Марьяша... С-сука. Курва курвущая. Дрянь. Шлюха - не та, что телом своим торгует. Мы все собой торгуем: кто умом, кто силой, кто красотой или знаниями, умениями. Все - временем собственным - частицей своей жизни, единственной и неповторимой. Шлюха - автомат без памяти. Ей клиент, плата его - все. У профессионалки - все остальные отношения, привязанности...
– в свободное от работы время. У любительницы...
– в другой жизни.

Ей плевать сколько раз я ей жизнь спасал. Плевать, как ей со мной хорошо было, плевать, что я из нёе занозы вытаскивал, кормил, поил, на горшок водил. Вот есть самец по-круче, по "вятшее". И самочка побежала к новой альфе. Получается, что такое... свойство есть существенный элемент, присущий всякой женской психике. "Если не можешь перегрызть палку, которая тебя бьёт - лизни её". Или - пососи.

Но это основы - азбука проявления базового инстинкта. Потом пошла социализация хомосапиенсов. Накрутки всяких правил, ритуалов, запретов. И пришло христианство. А там, унаследованное от иудеев понятие - "жена верная". Способ обеспечить легальность наследования власти и имущества в роде. Чем больше имущества наследуется по мужской линии, тем жёстче табу.

Цена женской верности и неверности здесь выше, чем в моей России. Сменить партнёра означает для женщины сменить все. Вариант Анны Карениной в еще более жёсткой, средневековой форме. Сменить семью. Дом. Своего-то нет. Родительский, мужнин... Даже формально свой может быть отобран по куче оснований. Включая "недостойное поведение". Безмужняя жёнка - объект... ущемления. Вдовица - подаяния, девица в годах - насмешек, "весёлая" - оскорблений. Все - насилия. Не всегда - сексуального. Часто просто имущественного. В моё время цивилизация все-таки мужскую агрессию притормаживала. А здесь - ограничений нет. Даже в семье. Жена - раба мужа. Это официально объявляется в церкви. И - "да убоится...". Вот она - "убоялась".