Бури ярости
Шрифт:
— Смотри на меня, Дуна.
— Я… — взорвалась она, захлестываясь волнами долгих блаженных стонов, ее киска неудержимо трепетала.
— Такая чертовски красивая, — он прижался к ней как раз в тот момент, когда струйки спермы выстрелили из его кончика, окрашивая ее стенки.
Дуна ахнула, когда внезапно вокруг них появился яркий свет, окутавший их одеялом ослепительных лучей. Темные тени Катала кружились по краям, слегка соприкасаясь с ними, но не совсем, как будто лучи были более плотными, не позволяя эбонитовым завиткам проникать в него.
Ошеломленная, она окинула взглядом захватывающее дух зрелище.
Казалось, что они вдвоем парили в бескрайних просторах бесконечной галактики, яркий свет переливался, как бриллианты, крошечные крапинки похожи на скопления серебряных звезд.
Протянув руку, ее пальцы коснулись света. Тепло встретило ее, распространяясь по руке, пока не достигло плеча.
— Что это? — выдохнула она, ни разу не оторвав взгляда от окружающей их сцены. — Как это возможно?
— Дуна… — умолял ее Катал, не смея закончить предложение.
Высвободившись, он сделал шаг назад.
Она наконец повернулась к нему, не готовая к открывшемуся ей зрелищу. Его лицо представляло собой полотно с потрясающими чертами, более красивое, чем любая звездная туманность, которую она видела в телескоп. Его глаза сияли серебром, как будто в их центре были зажаты миллионы крошечных звездочек, обрамленных лишь узким кольцом зеленого турмалина. Его одежда была изорвана, а тело — массивным. Весь его облик угрожающий, смертоносный, как будто созданный с единственной целью убивать и причинять боль другим.
Странные черные символы, включая анкх и глаз Веджата, покрывали все его видимое тело, доходя до челюсти, оставляя без внимания только лицо.
Она разинула рот, не зная, что сказать.
— Дуна, — снова взмолился он, его голос был напряженным и хриплым, как будто реальность того, что она видела его таким, причиняла ему боль.
Она сделала шаг в сторону, обходя Катала. Его спина представляла собой сплошные мускулы, натянутые до абсолютного совершенства, изображение крылатого солнечного диска полностью покрывало ее, простираясь от плеча до плеча и спускаясь на руки, как будто крылья могли ожить и расправиться в любой момент, готовые взлететь.
Очень медленно она потянулась к ним, слегка проводя по чернилам подушечками пальцев. Его тело задрожало, реагируя на ее прикосновение, черные чернила замерцали, словно живые.
Тогда он повернулся к ней, и именно тогда она их заметила. Смертоносные когти, способные прорезать камень, украшали его удлиненные, накрашенные чернилами пальцы.
Он стоял неподвижно, не смея дышать, словно боялся, что малейшее движение вывело бы ее из себя и вызвало бы панику.
— Дуна, — повторил он, делая шаг к ней.
Она попятилась. Ее разум наполнился объяснениями, всем, что она когда-либо обнаружила, каждой мельчайшей деталью, с которой она когда-либо сталкивалась за месяцы исследований. Образы в древних текстах, собственные истории Катала, воспоминания, которыми он поделился с Дуной, о своем брате, который предал его.
Тени, которые повиновались ему.
Его глубокая связь с королем Луканом, то, как они казались необычайно близкими, как два очень старых друга, которые вместе пережили какую-то ужасную трагедию…
Она замерла, ее кровь застыла в жилах.
Это он спас ему жизнь.
— Ты Святой Принц.
Он замешкался, ошеломленный, словно не ожидал когда-либо услышать эти слова из ее уст.
— Ты Бог Смерти.
Он снова потянулся к ней.
Она отшатнулась, наконец встретившись с ним взглядом. Ее сердце разорвалось надвое, когда она посмотрела на него, на явную муку и отчаяние, которые были запечатлены в его красивых чертах; его глаза умоляли ее остаться, выслушать его.
— Ты солгал мне.
— Дуна, пожалуйста…
— Я доверяла тебе.
— Я тебе все расскажу. Только, пожалуйста, не уходи…
Она покачала головой.
— Прости.
Повернувшись, она бросилась сквозь стену теней, слезы текли по ее лицу, когда она убегала подальше от лжи и обмана.
Подальше от опустошенного мужчины, которому Дуна дала клятву никогда не покидать его, невзирая на обстоятельства.
ГЛАВА
28
Эдан
У него защипало в висках, коричневая жидкость прожгла дорожку в горле, когда он сглотнул.
Наконец-то она отдыхает.
Четыре простых слова, но их значение — неизмеримо.
Четыре легких слога, их вес — непреодолим.
Стакан треснул в его руке, осколки упали на пол, когда Эдан опустил голову, кровь стекала по его мозолистым пальцам. Все это не имело значения. Вся вселенная могла бы пылать вокруг него, и это не имело бы для него никакого значения.
Наконец-то она отдыхает.
Слова, которые Эдан никогда не думал, что дожил бы до того, чтобы услышать, его брат — его непонятый, мужественный брат — подарил ему, повернув весь его мир вокруг своей оси.
Наконец-то она отдыхает.
Подобно вулкану под давлением, он извергся, десятилетия скрытой тоски и отчаяния вырвались наружу долгими мучительными рыданиями, все его тело сотрясала сильная дрожь, он не мог больше сдерживать ее.
Годы сожалений и самобичевания все еще терзали его душу.
Как бы ему хотелось быть там, увидеть собственными глазами последние проблески жизни, прежде чем она полностью угаснет; иметь возможность послать Смерти последнее предостережение, чтобы она не решила проявить милосердие к этому вероломному созданию, тому, кого Эдан имел несчастье назвать отцом.
Затем раздался стук в дверь, прервавший ход его мыслей. Не оборачиваясь, он знал, что вошел его младший брат, слышал его резкое, напряженное дыхание, когда Вален читал послание, пришедшее всего несколько минут назад. То самое, где Киан сообщил им о кончине их отца.
Наконец-то она отдыхает.
— Брат, — скрипучий голос Валена эхом разнесся вокруг, и сердце Эдана снова разбилось, — означает ли это…
— Мы не говорим об этом. Никому.
Наконец он повернулся, из его порезанной руки все еще текла густая жидкость.