Чтение онлайн

Ирт развернулся и посмотрел на Тима. Бывший лжеБог и любимая зверушка. А еще кто? Зараза в плотно облегающем скафандре. Самонадеянная земная тварь, которая высоко задирает голову, хмурится и раздает команды. Марсианин. Слово отдавалось тягучим голодом в клетках.

— С Поясом холода на Орфорт приходят боги. Они любят, когда планета пуста для их пира. Никто не должен остаться на поверхности. Ничего, кроме Стен. Если мы преступим запреты богов нам не помогут ни твои железные блохи, ни эта скорлупа.

— Ирт, ведь боги…

Человек пытался возразить, но его голос сломался, а на лице проступили красные пятна. Ростки жадно заворочались. Чуяли кровь, она близко подступила к тонкой шкурке.

— Настоящие боги Орфорта! — прорычал изоморф, пытаясь словами отогнать прочь вечный голод. Не время для насыщения!

Чага сразу отвернулся, его плечи напряглись. Продолжать разговор расхотел. К пещерным червям! Помогу себе сам. Себе и ему. Кто из нас охотник Просторов? Вот только Просторы ушли к сердцу Орфорта, освобождая мир богам.

— Нам стоит поесть.

Тим подошел к экрану кастрюли, и та ожила, издала тихий утробный звук.

— Думаешь, что мне нужна человеческая еда?

Тим развернулся и скривил рот. Опять в глазах засветился вызов.

— Пропал аппетит? Раньше ты заглатывал даже не глядя. Да и в Нишах пира пожирал целые корзины чего-то давно мертвого и куда более гадкого, чем разваренный рауд, которого позволялось есть мне.

— В Нишах пира изоморфы едят и живое, и мертвое. И последнее не для питания, а для чистки ростков.

— Такие грязные изнутри? Ну, конечно. Между ростками застревают останки безмозглых голубатов и недоношенных хургов. Гниют там.

Можно было и согласиться с убогими человеческими представлениями. Но что-то лишнее пряталось в словах, проступало в прищуренных глазах, в напряженных уголках рта. Издевка — всплыло слово. Чага хочет стать равным. Даже забраться выше. Не с помощью силовой пленки, а с помощью слепленной из звуков издевки. Пусть строит из себя звездного капитана. Во время долгого полета Ирт был частью Чаги и корабля и узнал о людях много занимательных вещей.

— Мы их хотя бы вычищаем. А вы едите разваренные останки, раздуваетесь от мертвечины, и она превращается в брюхе в вонючую кашицу. Потом, наслаждаясь, избавляетесь от нее и стараетесь припрятать. Каждый из вас любит это занятие — избавляться и прятать, но никогда не обсуждает его с другими. Люди поглощают останки вместе, а дальше возятся с ними по углам и в одиночестве. Лицемеры, как и во всем!

Тимоти замер и захлопал глазами. Ирт подался вперед, вглядываясь в выражение лица. Землянин словно с разбегу налетел на кусок камня. Потом взвыл, и искры веселья и удивления рассыпались во все стороны.

— Предлагаешь нам срать совместно? Ты — неотесанное, далекое от человеческой культуры чудовище!

— Человеческая культура — это наслоение лицемерия. Изоморфы не лицемеры, а натуралисты и естествоиспытатели. Я все проверяю на ощупь, запах, вкус и описываю точными словами. Впрочем, ты и так это знаешь.

Лицо капитана помрачнело.

— О том, что добрался ростками даже до моего дерьма, сообщать необязательно.

— Почему? — Ирт чуть увеличил собственные глаза, вылепляя черты того, что называлось у людей изумление. — Признайся, это же весомая часть твоего существа. Ты же пытаешься взглянуть вглубь себя? Начни с этого.

Тим булькнул горлом. Кожа приобрела красноватый оттенок. Человеческое существо внешне не менялось, сколько ни прорастай. Но слова его делали разным.

— Твои жалкие глаза могут смотреть лишь перед собой, — продолжил Ирт, испытывая удовольствие от собственных слов и вида Чаги. — А я могу помочь и описать то, что ты не в состоянии увидеть.

— Иди в задницу, Ирт! — огрызнулся тот.

Клетки изоморфа забулькали весельем. Внутри Тима не было постоянства, и разум его не всегда работал верно.

— Сначала был недоволен, а теперь сам посылаешь.

— Это фигуральное выражение. Означает — оставь меня в покое.

— Посмотрим, что скажешь, когда через пару часов тебя начнет ломать по-настоящему.

— Чертов изоморф!

И Чага с грохотом впихнул пластину в кастрюлю.

— Не вырони углеродные соединения из картриджа синтезатора, дружок.

Фигура замерла у загудевшей кастрюли.

— Ты быстро учишься, орфортец.

Голос звучал глухо и напряженно. Ирт опустился на спружинившее под ним сидение и раскинул в стороны человеческие ноги.

— Ты даже не представляешь, насколько быстро, землянин.

***

Неудобно скроенное тело. Кости вставлены в кости и гнутся только по сочленениям. Стоит наклониться и уже ищи железный штырь, чтобы не упасть. Как еще одну кость. И летающая банка по имени крейсер состоит из расставленных там и сям костей. Или внезапно возникающих. Неуклюжий, негнущийся человеческий мир. В котором зверушка становится слишком нахальной. Ирт смотрел с верхнего уровня на Тима, расположившегося у встроенных в стены экранов.

— И что нового сообщают твои выползни, звездный капитан?

Тот взглянул вверх, но не издал ни звука. Ирт следил за движениями. То, что его человек рядом, успокаивало, как колыбель в Нише снов. Ледяные буркалы Ру видели насквозь, как глубоко Ирт врос. Готов терпеть охоту Чаги на него самого и забывать пленки силы. Остается послушно дожидаться слов и решений. Пояс холода лишал права убить, вытягивал силу ростков. Ирт должен был уйти к сердцу Стен. Но болтался над ними.

— Пришли подтвержденные данные о химическом составе воздуха и почвы на планете. Никаких смертельных отклонений.

Чага говорил будто сам с собой, что-то переключал на экране и не оборачивался. Люди обожают свои технические фокусы. То заставят пустые углы проекциями, то расцветят экранами стены и щелкают кнопками. Подменяют жизнь картинками, железными штырями и набором ученых слов.

— Значит, спускаемся, — коротко рыкнул Ирт.

Ростки бунтовали, сжимались в тугие кольца.

Тим пожал плечами. Вроде как нехотя, небрежно. Решил разговаривать спиной. Боится сказать лишнее. Чага не болтал про себя так много, как в тот раз, когда Ирта охватило бессилие холода. Испугался человечек, что останется один, и взялся жалеть себя. Но Ирт одного не оставит. Никогда теперь.