Буря в Колорадо (Отважный спаситель)
Шрифт:
– Ну, все хорошо? – спросил он. Она кивнула, посмотрела ему в глаза.
– Ник, – робко начала она. – Он не… Я не… – Он притянул ее голову к своей груди, ему было больно.
– Успокойся. Это не имеет никакого значения.
– Нет! Ты не понимаешь, – она отшатнулась от него. – Со мной все в порядке. Ты вовремя появился.
Ник заглянул ей в глаза. Протяжный вздох облегчения вырвался у него из груди.
– Он не сделал тебе ничего плохого?
– Он ждал, когда наступит ночь. Хотел обставить все так, как было, когда я сбежала из Сторм Хейвена. Он привез мою одежду, постельное белье. Даже свадебное платье. Это было ужасно. Он явился, словно призрак из ужасного, безумного прошлого, – у Саманты срывался голос. – Твердил все время, что он мой муж.
– Саманта, это неправда. Даже если он и принудил тебя выйти за него замуж, ваш брак недействителен.
– Он говорил, что любит меня, – она поежилась. – Убил многих, чтобы я досталась ему. Моего отца, конюха, того человека в хижине. Он убил собственную мать.
Ник почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Он просто был сумасшедший. Он помешался. Но больше он не сможет ничего плохого сделать.
Ник обнял ее, крепко прижал к своей груди. Она рассказала ему, как Мэтью увез ее. Как она смотрела на стаю канюков, представляя, что они рвут своими хищными клювами его тело. И как она хотела умереть, считая, что его нет в живых.
– Огненная Стрела! – прошептала она его индейское имя.
– Да, Саманта?
– Ты еще любишь меня? – спросила она.
– И ты спрашиваешь меня об этом? – изумился он, обнял за плечи, заглянул в глубокие зеленые глаза. – Конечно. Неужели ты все еще сомневаешься?
– А ты можешь показать, как ты меня любишь? – спросила она тихо, стыдливо опустив ресницы. Он услышал в ее голосе знакомую страстную хрипотцу.
Ник разостлал одеяло, бережно положил на него свою жену. Одним движением сбросил с себя остатки одежды. Губы, руки, язык снова колдовали над ее нежным и прекрасным телом.
Их страстные стоны и счастливый тихий смех сливались в одно целое с ночными звуками: со стрекотом сверчков в темных зарослях, с басовитым кваканьем лягушек, с ласковым лопотанием ручья. Все вместе превращалось в томную песню, старую, как мир и само время. Небо раскинуло над ними звездный балдахин. Падали звезды, сгорая. И вспыхивали новые.