Чтение онлайн

Перекрестье густо пропитано диссонирующими запахами из других крыльев. За прозрачной перегородкой слева от меня смутно виднеется вход в весеннее крыло, затянутый усиками ползучего плюща, растущего в гигантских кадках у ворот. Где-то в глубине этого крыла спит Флёр. Я потираю распухшую губу. Подбородок болит от удара Дуга. Наша потасовка длилась не более пары секунд, а Флёр…

Дуг сказал, что ее экзекуция продолжалась несколько часов. Вот сколько времени ему потребовалось, чтобы сломить ее.

– Приведите себя в порядок, мистер Соммерс.

Я нехотя отворачиваюсь от крыла Флёр. Когда мы входим в лифт, профессор, не встречаясь со мной глазами, протягивает мне свой носовой платок, и я беру его и прижимаю к разбитой губе. Меня беспокоит тон Лайона хотя бы потому, что профессор упорно избегает моего взгляда.

Мистером Соммерсом он называет меня всякий раз, как я балансирую на грани совершения того, чего не следует. Его всегда забавлял мой выбор фамилии [4] . Ожидается, что мы возьмем имя в соответствии со своим временем года, чтобы оно наложило отпечаток на нашу новую личность, подобно дерьмовой тюремной татуировке. Тот факт, что я выбрал имя, идущее вразрез с ожиданиями Геи, является для профессора неиссякаемым источником любопытства.

Во время моего первого года пребывания здесь он окрестил меня мятежником, когда застукал за ковырянием старого железного замка, висящего на ведущей в катакомбы под школой двери. Он всегда смотрел мне в глаза и даже улыбался, когда ловил на совершении очередной глупости. И ни разу не подвергал дисциплинарному наказанию.

По крайней мере, до сих пор.

Я засовываю испачканный носовой платок в карман, и в этот момент зеркальные двери лифта открываются. Коридор с высоким потолком на другой стороне залит искусственным светом. Чилл запрокидывает голову и раскрывает рот от удивления, глядя на куполообразный сапфировый потолок, усыпанный переливчатыми звездами. Он останавливается у каждой скульптуры, у каждой мозаики. Чилл несколько десятков лет упорно трудился, чтобы заработать шанс пройти по этим полированным мраморным залам. Он отчаянно хотел быть выбранным для продвижения по службе. Стены его комнаты до сих пор оклеены теми же плакатами, что он повесил в конце 1980-х, когда мы только попали сюда. На них изображены сверкающие романтические пейзажи самых желанных зимних регионов: Канадские Скалистые горы, горизонт в Торонто, северное сияние над Фэрбенксом, Аляска – места, которые он никогда не увидит. Сколько я его знаю, он всегда был одержим глубоко укорененным желанием стать в чем-нибудь лучшим, завоевать уважение сверстников. И тут я выключаю чертов передатчик, чтобы побыть наедине с девушкой, и умудряюсь все испортить.

Лайон мягко подталкивает меня вперед, точно так же, как тридцать лет назад, когда я только-только здесь оказался. В галерее, ведущей в Центр Управления, тепло, как мне и запомнилось, и мысли о ней по-прежнему заставляют меня содрогаться. На стенах висят все те же портреты. Отец-Время, размахивая серпом, за лодыжку поднимает в воздух свое дитя. Время подрезает крылья Амуру. Я опускаю взгляд и смотрю в пол, пока мы не проходим мимо худшего из них – барочного изображения титана Кроноса, схожего с настоящим только именем (и, вероятно, темпераментом), зубами вырывающего сердце из груди собственного ребенка.

А вот портретов покойной жены Кроноса, Ананке, здесь нет. Как и скульптурных изображений его дочери Геи. Похоже, Кроносу нравится выставлять напоказ только те мифологические сюжеты, которые ему импонируют. Здесь всем правит Время.

Единственное исключение составляет фреска на сводчатом потолке высоко над головами. Нарисованные события нашей истории тянутся по всему периметру галереи. Мы идем, а над нами нависает Кронос со своим посохом времени, и прищуренные алмазные глаза Ананке следуют за нашей процессией до самого Центра Управления.

Как гласит легенда, в начале были Кронос и Ананке – Время и Неизбежность. Их руки сдерживали и контролировали Хаос, пустое пространство, содержащее только материю и энергию. Из Хаоса родилась Гея. Ее образ материализуется в конце коридора. У нее серебристые волосы и сверкающие глаза, и она выносит из мрака воздух, воду, ветер и огонь. Из этих четырех элементов она создала нас, Времена года.

Кронос любит напоминать нам, что наша магия берет начало из Хаоса. Что мы опасны и непредсказуемы, подобно нашей матери. Он уверен, что мы сумеем достичь баланса только у него под пятой – точнее, под серпом. Учитывая молчание Геи по этому вопросу, я предполагаю, что ее устраивают оба эти варианта.

Конец галереи обрамляет беседка с древними фигами. Слышится журчание воды в расположенном по другую сторону фонтане, которая извилистым ручейком стекает по грубой каменной стене в вырезанный в мраморном полу резервуар. Чилл поднимается у беседки на цыпочки и, запрокинув голову, вдыхает просачивающиеся через вентиляционные отверстия чарующие запахи остролиста и вечнозеленых растений.

Наши отражения плывут, точно призраки, мимо зверинцев Геи, мимо пчел, мух и птиц в богато украшенных клетках и причудливых террариумах – искусственных жилищах за толстыми стеклянными стенами. Ворона склоняет голову, следя за нами со своего насеста. Но Чилл ничего не замечает, зачарованный мерцающим кварцем, подмигивающим ему со стен, и замысловатыми бронзовыми факелами.

Прежде мне доводилось всего раз проходить по этому коридору, и я тогда тоже взирал на его чудеса раскрытыми глазами, наивными и нетерпеливыми. Я был очарован магией, опьянен вниманием Геи и своей способностью управлять ветром, вызывать снег и обманывать собственную смерть… Пока за мной не закрылись двери Центра Управления, и тогда я наконец осознал собственное бессилие.

Видя, как Чилл приближается к Центру Управления, я борюсь с желанием схватить его за шиворот, задержать. Никак не могу избавиться от ощущения, что иду сломя голову прямиком в логово льва, из которого нет возврата.

Профессор Лайон шепчет что-то дежурной. Одетая в блузку с высоким воротником и с планшетом в руках, она прижимает палец к губам, призывая сохранять молчание, проводит нас через арочные двери из дерева и железа и велит ждать в задней части комнаты.

Кабинет Геи обставлен точно так же, как я запомнил. Высокие потолочные балки и скамьи красного дерева придают ему поразительное сходство с залом суда. Стены за гладко оштукатуренными и отполированными деревянными панелями – это тот же самый песчаник и глина из катакомб под нами. Среди смешанных запахов, исходящих от горстки Времен года, уже сидящих на деревянных скамьях, я различаю сочащееся сквозь холодный каменный пол зловоние смерти.

Единственные звуки в комнате – это тихое перешептывание нескольких девушек, сидящих в первом ряду, и пощелкивание клавиш установленных за столом Геи рядов компьютеров. Центр Управления Кроноса резко контрастирует с роскошной деревянной отделкой и старинными бронзовыми факелами в кабинете Геи, будто он намеренно вклинил его в узкое пространство за ее спиной, просто чтобы напоминать ей о том, как легко ему заглянуть ей через плечо.

От встроенных в стену обтекаемых телевизоров с плоским экраном исходит мерцающий свет. По ним на дюжине языков крутят бесконечные новостные сводки, а также демонстрируют спутниковые снимки и карты погоды. Цифровые приборы отмечают часовые пояса по всему миру с точностью до миллисекунды, а на последнем экране, как на табло прилета и вылета в аэропорту, меняется информация по нашим рейтингам.

Под ними за компьютерами сидит дюжина Стражей, занимаясь мониторингом данных, поступающих со всех концов земного шара и из каждого уголка Обсерватории, и их жесткие диски и вентиляторы создают несмолкаемый белый шум.

– Что здесь происходит? – шепчет Чилл. – Что мы здесь делаем?

– Не знаю.

– А что, по-твоему, они здесь делают? – спрашивает он, подбородком указывая на сидящих на передней скамье девушек.

Я втягиваю носом воздух. Судя по запаху, здесь присутствуют одна Весна и одно Лето со своими кураторами. Две парочки, расположившись чуть поодаль друг от друга, переговариваются приглушенным шепотом.