Буржуй ищет таланты
Шрифт:
Туша пожала плечами и блаженно навалилась всем весом. Буржуй, что есть силы, греб вдоль бортика.
– Шею не дави! Ты меня сама утопишь! Я вообще не понимаю, как можно нажраться до такой степени, что самой начать тонуть и других тащить на дно.
– Мур, – нежно отвечала кошка.
Лапы Буржуя стали неметь.
– Значит, так, мохнатая, отпусти шею. Я тебя так не вытащу.
Кошка испуганно замотала головой и прижалась сильнее.
– Отпусти, говорю, дура! – не сдержавшись, заорал пес.
Огромные глаза Туши наполнились слезами: «Он меня дурой назвал! Да как он посмел!»
Буржуй подергался. Оскорбленное женское начало заметно ослабило хватку. Воздав хвалу женской истерике, Буржуй вывернулся из кошачьих объятий, подплыл к бортику и выскочил на берег. Тут же упал, почувствовал, как отпускает судорога, благодарно лизнул кафель: «Земля…»
Пришел в себя, подполз к бассейну, примерился, схватил Тушу за шкирку. Собрав всю волю, стал тащить кошку на берег. Пока тащил, все думал: «Эти женщины, эти их концерты! И почему не любит, почему цветы не дарит! И каждой принца подавай, и каждая хочет, чтобы ее непременно спасли! Немудрено, что мы живем меньше».
А тут уже и Томми прибежал. Рассказывал потом, как у бассейна, почти обнявшись, лежали кошка с собакой – измученные, но счастливые. Росомаха больше всех растрогалась.
Воду в бассейне спустили. Буржую разрешили пожить в ресторане, пока не найдут ему хозяина.
А Веро, нет-нет, да и задавалась вопросом: «А стал бы Буржуй спасать Тушу, если бы не знал, что она хозяйская кошка?»
Глава 3
В тот день Веро сама не поняла, как к Робертино под руку попалась.
– Да не виновата я!– клялась она.– Ну, попросили они другую степень прожарки! Я как могла уверяла, что это классический «медиум»!
– Не буду переделывать! – кричал Робертино в бешенстве.– Я здесь повар! Они меня еще учить будут, как мясо жарить!
– Ну а мне что делать?! Сказать: дорогие гости, повар просил передать вам, что вы идиоты?!
– Вон! Пошли все вон!
Веро в сердцах хлопнула дверью.
– И если я кого увижу в ближайшие десять минут – убью!!!– донеслось вслед.
Потом о дверь что-то ударилось.
«Скалка…»– по звуку определила Веро и увидела Принчипессу.
– Ты чего такая убитая? —без интереса спросила та.
– Меня только что убили,– мрачно ответила Веро.– А ты куда? На кухню?
– Да… – засомневалась Принчипесса.– Думаю: идти – не идти?
– Сходи, – с жаром подхватила Веро и даже к двери ее подтолкнула, – непременно сходи…
В ресторане в тот день все как могли, проявили себя.
– Я просил апельсиновый сок, а не яблочный.
– Можно мне из салата оливки вытащить?
– А у вас вода тухлая.
Призвав всю свою терпимость, Веро как могла, постаралась достучаться до разума.
– Ну как? Как она может быть тухлой, если она бутилированная, с французских Альп, а бутылку я при вас открыла?!
– Нет, она тухлая. Сами понюхайте.
Вечером Веро поняла, что перешагнула порог терпения… Хорошо еще, что Константин пришел.
– Веро, что ты тут делаешь? – спросил он между делом.– Я как раз элитный санаторий открываю, иди ко мне работать, если тебе так нравится подносы носить. Там тоже ресторан есть. Только там бегать нельзя. Там пациенты солидные, у них вечный стресс и угроза инфаркта. Их пугать опасно, а если ты так же с вытаращенными глазами будешь бегать, то я всей клиентуры лишусь.
Веро уныло вздохнула.
…Константин был частым гостем в ресторане. Он приходил обычно к полудню, выпивал чашечку эспрессо, задумчиво бросал взгляд в окно, а потом, перекинувшись парой слов с обожающим его персоналом, шел спасать бедных больных знаменитостей. Константин был самым умным врачом на свете и знакомства водил разные, но все больше с теми, чьи фотографии в журнале HELLO! печатали.
«Константин…» – благоговейно разносилось по ресторану, когда он в своих желтых ботинках ступал в ресторан.
«Константин…» – передавалось из уст в уста. Персонал всю душу вкладывал и в очередь выстраивался, когда Константин садился у окна и делал знак, чтобы ему эспрессо принесли.
– Дай я ему кофе отнесу!
– Нет, я! Нет, я! Сегодня моя очередь! Ты ведь только подумай, он же этими руками, что чашку держит, градусник Билану встряхивал.
Но это были догадки, потому что если Константин кому-то и встряхивал градусник, то под большим секретом, а тайны пациентов он хранил, как Гиппократ обязал. И это только придавало загадочности Константину. Одевался он всегда модно, и особенно Буржуй от его желтых ботинок млел, ходил за Константином повсюду, а когда тот пил кофе, ложился у его ног, с обожанием глядел на ботинки и старался незаметно дотянуться, чтобы лизнуть краешек.
Константина все любили, все на него как на редкую птицу посмотреть приходили. Все, кроме Хорошей.
Это случилось, потому что Константин мало того, что сам был врачом, так он еще знал много других врачей. И однажды, зайдя вечером в ресторан, пока пил свой кофе, позвонил кому надо и спас персонал ресторана, ставший к тому времени вконец нестройным.
А началось все утром, только-только ресторан открылся. Хорошая тогда подошла к Веро и с загадочным блеском в глазах сообщила:
– Веро, а Веро, там на кухню целый ящик с лимонадом выставили. У него срок годности прошел, так что Удав его нам на разграбление отдал.
– Ну, не знаю, – с сомнением протянула Веро.
Соблазн, конечно, присутствовал. Лимонад модный и дорогой, и Веро уже второй месяц копила, чтобы его попробовать.
– Но вообще-то, – призналась она, – к сроку годности я отношусь с уважением.
– Да брось ты, – беспечно отмахнулась Хорошая, – он просрочен-то всего на неделю.
И Хорошая ее даже этим успокоила, но пока Веро с подносами бегала, лимонад благополучно без нее прикончили.
– Спасибо, – мрачно сказала Веро, допивая в обед то, что оставалось на дне бутылки.
– Спасибо, спасибо, спасибо,– благодарно лепетала она к вечеру, когда всем плохо стало, а Константин, ложечкой сахар помешивая, звонил куда-то – о групповой клизме договаривался.
– Нет!– бросилась тогда Веро к его желтым ботинкам.– Пожалуйста, умоляю, только не клизма! Пропишите мне что-нибудь. Ну, вы же можете. Меня и тошнит-то самую малость.
Константин с сомнением покачал головой.
– Ну, не знаю, Веро. Ладно, сделаю для тебя исключение.
А потом что-то нацарапал у себя в блокноте.