Чтение онлайн

Исторически у японца как в деловом, так и в личном отношении не было большого выбора с точки зрения географии. Он жил в закрытой от мира стране, на территории, находившейся под влиянием определенного даймё, и переход на другую территорию фактически равнялся измене сюзерену. Либо он был привязан к своему сельскохозяйственному наделу или семейному бизнесу (ремеслу, гостинице и т. п.). Круг лиц, с которыми он общался, тоже был ограничен местными жителями, от расположения или неприязни которых зависело его благополучие. Отсюда возникала необходимость компенсировать пространственную зависимость временным фактором, то есть построением долгосрочных доверительных отношений. В современной Японии, хотя и на другом уровне, воспроизводится та же ситуация: офисный работник крупной компании, как правило, не меняет своего нанимателя до конца профессиональной жизни. Если же это владелец или наследник мелкого бизнеса (доля которого, по разным подсчетам, достигает в Японии от 80 до 90 процентов), то его положение еще менее отличается от положения собрата в феодальную эпоху.

В постиндустриальной Японии прежние геоклиматические факторы, формировавшие образ жизни и культуру коммуникаций, значительно ослабели в своем влиянии. Так, сейсмоустойчивая городская архитектура привела к снижению уровня разрушений и жертв во время землетрясений и, следовательно, снизила чувство зависимости от соседей. Технологические новшества помогают японцам преодолевать в быту климатические неудобства (так, в японских домах отсутствует центральное отопление, но эту проблему решают кондиционеры). Пространственная удаленность страны сегодня тоже легко преодолима с помощью технических (телефон, интернет) и транспортных решений. Среда, в которой живут японцы, больше не гомогенна; в нее проникают влияния из внешнего мира, в первую очередь от давнего политического и экономического партнера Японии, США.

Тем не менее даже технически развитая, глобально интегрированная страна не может радикальным образом изменить геоклиматические условия, в которых существует. Отсутствие ресурсов вынуждает японцев использовать атомные электростанции, но в стране с такой повышенной сейсмоактивностью, как Япония, это становится реальной угрозой для природы и человека. Факт этой угрозы был подтвержден в марте 2011 года, когда землетрясение нанесло существенные повреждения атомной станции «Фукусима», в связи с чем возникла опасность радиационного заражения большой территории. Само землетрясение, наиболее мощное в истории не только Японии, но и мира, с количеством жертв свыше 20 000 человек, снова привело японцев к переоценке силового баланса природы и цивилизации. Оно мобилизовало традиционный коллективизм: жители благополучных районов в течение не менее чем полугода после землетрясения добровольно жили в режиме дзисюку – самоограничения, экономя свет в интересах пострадавшего региона Тохоку и воздерживаясь от сезонных развлечений (весной 2011 года были отменены праздники любования сакурой и различные мероприятия по этому поводу).

В тот период публично раздавались голоса о том, что японцы наказаны за пренебрежение традиционной религией и культурой (в частности, такое заявление сделал тогдашний мэр Токио Исихара Синтаро).

Для любой современной, так называемой развитой страны, к числу которых принадлежит и Япония, язычество как религия осталось в далеком прошлом (разумеется, если не упоминать маргинальные неоязыческие культы). Япония – единственный пример постиндустриального государства с экономикой свободного рынка, где язычество (синто [10] ) является государственной религией. Формально утратив этот статус в 1947 году [11] , синто на деле остается таковой. Тем более что в течение многих веков и по сей день император Японии продолжает исполнять функцию главного жреца синтоистского культа. Это предполагает проведение им разнообразных церемоний, связанных с природными циклами и с поддержанием благоденствия подданных: «Веками считалось, что главной обязанностью императора и его двора является отправление ритуалов» (Мещеряков 2006:18). Именно в форме отправления императором синтоистских ритуалов осуществляется его коммуникация с древними японскими богами и своими подданными (поэтому, в отличие от политиков, он мало общается с последними вне ритуальной сферы). Само утверждение синто в качестве государственной религии и его усиление состоялось в не столь давние времена: реставрация императорской власти в 1868 году требовала в том числе сильной духовной идеологии. Синто пришло на смену буддизму – официальной религии низложенного сёгуната.

В современной Японии синто – это религия повседневности. В традиционных (патриархальных) семьях день начинается с ритуального поднесения чашки свежесваренного риса предкам на алтарь. Строительство нового дома благословляется особым синтоистским молебном, проводимым жрецом-каннуси. Не только на частном уровне, но и на уровне общин и официальных организаций различные синтоистские церемонии проводятся по разнообразным поводам. Так, в горном спа-комплексе «Дайсэцудзан» на Хоккайдо автор наблюдала в мае церемонию «Открытие горы», благословляющую новый туристический сезон.

Новогодние церемонии непременно связаны с синтоистскими ритуалами. Вечер 31 декабря предполагает посещение дзиндзя, в самые большие и знаменитые из которых выстраивается очередь в несколько тысяч человек. Для о-майри – новогоднего посещения храма – также отведены первые дни года. Разным местностям свойственно наличие местных божеств, их храмов, праздников почитания в течение сезонного цикла. При этом каждый район или даже квартал имеют собственные скромные по размеру дзиндзя, за их исправным состоянием и чистотой следит вся община. Офисные работники по пути к метро нередко выкраивают пару минут, чтобы завернуть туда и хлопнуть в ладоши перед алтарем. Как говорит историк культуры, японовед В. П. Мазурик, «общение с природными богами – закономерное явление раннекультурного сознания, крайне наивное по современным представлениям и ориентированное только на земные ценности и цели, на спонтанную первичную сенсуальность. В нем совершенно отсутствует трансцендентная, метафизическая часть, когда человек общается с глубинными основами собственного сознания, с душой как территорией Бога в себе. В синто сильна магически-ритуальная коммуникация, для человека монотеистической культуры отдающая пещерной архаикой, поражающей своей живучестью. Для “повзрослевшего” человечества это выглядит как культурный инфантилизм, хотя, возможно, развитие науки о человеке откроет во всем этом некие глубинные смыслы» [12] .

Возможная причина постиндустриального язычества в том, что синтоизм тесно связан с природно-климатическими особенностями страны; японцам, изо дня в день наблюдающим силу природы в виде извержений вулканов, тайфунов, землетрясений и цунами, легко верится, что синтоистские боги присутствуют в любом природном объекте и явлении. То есть, помимо универсальных природоохранных факторов, действуют еще и культовые, отчего кажется, что в Японии должны быть особенно сильны экологические настроения. Однако это не мешает японцам срезать горы и вырубать леса в интересах расширения площадей застройки или увеличения доли обрабатываемых земель [13] . Проблему решает ритуальное обращение к местным богам (горы или леса), так называемым нуси – изначальным хозяевам места, – за разрешением на вырубку, после чего она считается возможной. Такое принесение собственной природы в жертву цивилизационному развитию имеет в том числе и культурные последствия: режиссер Куросава Акира уже в конце 1960-х годов жаловался, что в Японии стало невозможно найти подходящий пейзаж для съемок исторического фильма: линии ЛЭП и железнодорожные коммуникации покрывают самые отдаленные участки в сельской местности.

Тенденция разрастания мегаполисов не отменяет того факта, что большинство японцев (или как минимум их родителей) по своему рождению относятся к тому или иному сельскому региону. В связи с этим существует традиция краткосрочного посещения малой родины (наиболее массовое паломничество происходит в середине августа, в период летнего праздника О-бон, поминовения умерших) для того, чтобы навестить родителей или их могилы. Таким образом, японцы регулярно приобщаются к традиционному жизненному циклу, вступая в коммуникацию как со старшим поколением, так и с синтоистскими божествами.

Пуповина связи с семьей предков, местом рождения у многих молодых японцев становится все тоньше. Поддержанию этого чувства способствуют новые коммуникационные инструменты: кино и телевидение. Солидный объем документальных травелогов на японском телевидении отводится паломничествам в фурусато – родные места. Ряд кинофильмов, получивших как престижные японские, так и международные фестивальные призы в 2006–2016 годах, культивируют темы семейной преемственности. В них обязательно присутствуют дневники старших родственников, найденные молодыми героями, неожиданные откровения бабушек и дедушек перед смертью, которые восстанавливают родовую память внуков (см., например, «Тикатэцу ни ноттэ» [2006], «Эйэн но зеро» [2013], «Тийсана о-ути» [2014], «Ицу мата кими то» [2017] и многие другие [14] ). Часто и вполне закономерно для японского культа ушедших предков к реальным историческим мотивам примешиваются мистические: с умершими в роли проводников по семейной истории.

В свете науки о коммуникации японский усложненный этикет – только верхушка айсберга, внешний признак и техническое выражение ритуальной системы коммуникации. Хотя этикет сам по себе очень важная часть коммуникационной культуры любой нации, в случае с японцами существует ошибка «этикетного понимания» ритуала, а иногда и прямой подмены этих понятий.

Тем, кто занимался японскими единоборствами – так же как чайным действом или другими традиционными искусствами, – известно, что обучение начинается с заучивания приветствий, а также с правильного выполнения поклонов. Это стадия инициации, на которой человек должен проникнуться духом о-рэй, то есть должного отношения к учителю, к старшим и более опытным ученикам. Скромность и способность благодарно принимать все, чему тебя обучают, создает, в понимании японцев, должную почву для того, чтобы сеять базовые знания. «О-рэй га вакаранай хито ни осиэнай» («Не буду объяснять человеку, не понимающему о-рэй»), – говорят японцы.