Чтение онлайн

Возможно, если она войдет через западные ворота — ей удастся взбежать по ступеням и пробраться к себе в комнату незамеченной. Ариадна поморщилась. Это бесполезно. Раньше или позже встретиться с Пасифаей ей придется; так лучше покончить с этим побыстрее и сразу все выяснить. Решено — она войдет через парадный северный вход, как и пристало верховной жрице, коей коснулся бог.

У начала спуска к северному портику Ариадна поблагодарила своих провожатых, сказала, что скоро возвратится в святилище, и отпустила их. Повернувшись, она с изумлением увидела, что оба стража ворот застыли, опустив оружие и прижав кулаки ко лбу: ее приветствовали жестом почтения и поклонения. На миг Ариадне захотелось обернуться, взглянуть, здесь ли Дионис, но она знала, что его нет: приди он — она бы почувствовала.

Официальное приветствие заставило ее осознать, что она совершенно одна, — и пожалеть об этом. Надо было оставить жрецов. По правилам у нее должна бы быть целая свита.

Свита есть даже у быков, которых ведут на ритуальные танцы, с легким раздражением подумала Ариадна, сглотнув комок в горле. Быков приносят в жертву — но до этого они переживают мгновение славы. Жаль, что это не пришло ей в голову раньше. Да, сказала она себе, размечталась — откуда же взяться свите, если Дионис сам разогнал своих прихожан. Вспомнив обещание бога защитить ее, Ариадна глубоко, хоть и с некоторой дрожью, вздохнула — и пошла по насыпи к воротам.

Проходя меж приветствующих ее стражей, Ариадна негромко произнесла:

— Вижу вас, — ритуальный ответ жриц и жрецов на обращение верующих.

Стражи опустили ладони. Один просто улыбался, а другой, тоже с улыбкой, сообщил, что отец ожидает ее в царской зале.

Страх, что сжимал ее сердце, развеялся. Отец доволен ею, уж в этом-то Ариадна была уверена, и она с облегченной душой почти побежала через многоколонную залу, по коридору и через Двор Танцев. На площадке широкой лестницы девушка приостановилась, сообразив, что рядом с отцом может быть и мать, но все же пошла дальше — и совершенно успокоилась, услышав доносящиеся из залы голоса. Минос и Пасифая не одни, а отец никогда не позволит Пасифае унижать и мучить дочь перед придворными. Кое-кто из них видел Диониса и слышал, как он признал ее.

Ариадна остановилась в дверях — и поняла, что обе ее догадки верны. Справа от нее через световой колодец падал сноп солнечного света — винно-красные колонны пылали в нем, озаряя переливчатые юбки дам и добавляя блеска браслетам и ожерельям мужчин. У дальней стены, под яркой мозаикой с изображением человека в короне, что шел, опустив руки на гривы двух львов, на помосте рядом с восседавшим на царском престоле Миносом сидела на маленьком троне Пасифая.

Большей части мозаики Ариадна не разглядела: в зале было полно народу, куда больше, чем она ожидала. От удивления она даже вскрикнула негромко. Повернул голову один придворный, другой... Вскоре по залу волной прокатился звук ее имени. И как волна, следом поднимались правые руки, а левые кулаки прижимались ко лбам. Ариадна бросила быстрый взгляд на мать. Пасифая сидела очень прямо, полные ее губы сжались в тонкую линию. Придворные ждали — обратив к Ариадне лица, они застыли в позе почтения.

Ариадна затаила дыхание, страшась принять это общее поклонение — и в то же время боясь отвергнуть его. Дионис обидится, если она не примет этого, ведь она его жрица, и в ее лице поклоняются ему. С другой стороны — мать скорее всего решит, что дочь собирает лавры для себя, и обозлится вконец. Но Дионис был для Ариадны важнее, чем Пасифая.

— Вижу вас, — звонко произнесла Ариадна, с достоинством склонила голову и двинулась меж собравшимися.

Придворные опустили руки, но отступали, освобождая проход, и поворачивались, стараясь встретить ее взгляд. Дойдя до родителей, она поклонилась им — и понадеялась, что Дионис либо не узнает об этом, либо согласится, что царю и царице должна кланяться даже верховная жрица.

Губы Пасифаи дрогнули, но Минос так сжал ее руку, что у него побелели пальцы, — и она промолчала.

— Где ты была все это время? — мягко спросил он.

— Сначала — и долго — с моим богом; а после — выполняла его повеления.

— Какие повеления? — на сей раз резче осведомился Минос.

— Ему не понравилось, во что превратили покои жрицы, и он разгневался, что верховная жрица не отдавала ему ценные приношения, а утаивала для себя.

— Они возлагались на алтарь, — быстро проговорил Минос, — но бог не принял их, вот моя мать и взяла их — чтобы сохранить для него.

Однако в глаза Ариадне он не смотрел, и она заподозрила, что богу пришлось бы проявлять чудеса прыткости, чтобы выхватывать то, что ему нравится, из цепких рук старой царицы. Но отец не мог — да и не должен был — следить за действиями своей матери, так что винить его в ее проступках Ариадна не могла.

— Возможно, он просто не слышал ее Призыв, — ровно заметила она, а потом — чтобы быть уверенной, что отец не просто принял к сведению то, что произошло в святилище, напомнила ему: — Меня мой бог слышит. Он видел то, что утаивалось от него. Теперь он возьмет свое.

Это, казалось, ничуть не обеспокоило Миноса, и Ариадна подумала, что заподозрила его несправедливо. Ей и в голову не пришло бы подозревать его — если бы не этот проклятый бык. Возможно, ей стоило бы рассказать ему о Дионисовом Видении. Возможно, узнав о том, что другой бог подтверждает требование жреца Посейдона, Минос внемлет. Но Минос заговорил прежде, чем Ариадна собралась с духом.

— Чего еще потребовал бог?

— Ничего, — ответила Ариадна.

— Потратить столько времени — и ничего не потребовать? — злобно прошипела Пасифая.

— Нет. — Ариадна вновь ощутила потребность передать предостережение Диониса. — Он поведал мне о своем Видении — про белого быка, что вышел из моря и...

— Принес удачу нам всем, — перебила Ариадну Пасифая, метнув быстрый взгляд на Миноса, который побелел как полотно и тщетно пытался вздохнуть. — Уверена, бог пожелал бы сохранить то, что доверил тебе, в тайне — недаром же он окружил вас завесой молчания. Ты не должна повторять нам то, чем делится с тобой божество.

Ариадна могла бы сказать правду — что Дионис велел ей передать им свои слова и отменил свое требование только потому, что она побоялась быть наказанной. Но в глазах матери читался прямой запрет, а лицо отца стало подобно камню — у девушки не хватило смелости возразить.

— Воистину благословен наш край, ибо два бога выказали милость к нам, — медоточивым голосом продолжала Пасифая. — Но твоя юбка измялась, дитя мое, а краска на глазах потекла. Пойдем в твои покои, я помогу тебе привести себя в порядок.

Ариадна бросила на отца молящий о помощи взгляд, но отец смотрел поверх ее головы: глаза его были устремлены через толпу придворных на четыре пары двойных дверей, что отделяли внутренние покои от приемного зала. Створки одной из дверей были открыты, и сквозь них лился свет; Ариадна знала, что и вторые двери, отделявшие зал от южного и восточного портиков, тоже должны быть открыты, — но и представить не могла, что хочет увидеть там отец. Цветок вокруг ее сердца закрылся — Ариадна была уверена, что раскрывается он лишь встречь Дионису. А Пасифая уже поднялась. Ариадна молча склонила голову, признавая правоту матери, и шагнула к дверям.

— Постой! — Пасифая схватила ее за руку. Голос ее был так тих, что придворные ничего не слышали, но резал, как нож. — Ты взлетела еще не так высоко, чтобы шествовать впереди меня.

Ариадна посторонилась и пропустила мать. Они миновали склонившихся придворных (Ариадна благодарила судьбу, что сейчас нельзя было понять, кому именно они кланяются) и вышли в коридор. Ариадна перевела дух и чуть успокоилась; но мать не останавливалась и не оборачивалась к ней, пока они не обогнули покоев царицы и не поднялись по маленькой деревянной лесенке. Отсюда до комнат Ариадны и Федры была всего пара шагов.